Неточные совпадения
Нароков. Ну,
да уж
ты ей отдай!
Что тут разговаривать!
Домна Пантелевна.
Что ты! Опомнись! Перед бенефистом-то?
Да в уме ли
ты?
Домна Пантелевна. Ну,
да как же, эка особа! И говорить про него не смей! Нет, матушка, никто мне не запретит, захочу вот, так и обругаю, в глаза обругаю. Самые
что ни есть обидные слова подберу,
да так-таки прямо ему и отпечатаю… Вот
ты и знай, как с матерью спорить, как с матерью разговаривать.
Негина.
Да только
ты не сердись! Смельской…
что она так весело живет, катается на таких лошадях. Дурно, знаю,
что дурно.
Смельская.
Да что ты, помилуй! Об
чем тут думать! Разве отказаться можно? Должна же
ты поблагодарить его.
Мигаев. Душа у них очень широка, ваше сиятельство. Мне, говорит, хоть в Камчатку, а
ты — мерзавец!
Да так он это слово, ваше сиятельство, выразительно выговорит,
что не до разговоров, а только подумываешь, как бы ноги унести.
Я сам тоже учитель,
да, учитель.
Что ты на меня смотришь? Я учу богатого купца.
Домна Пантелевна. Саша, Сашутка, ведь никогда еще мы с
тобой серьезно не говорили; вот он серьез-то начинается. Живешь, бедствуешь, а тут богатство! Ах, батюшки мои, какая напасть! Вот соблазн-то, вот соблазн-то! Уж не дьявол ли он, прости Господи, тут подвернулся? В самый-то вот раз… только
что мы про свою нужду-то раздумались. Ну, как есть дьявол. А уж
что ласки-то в нем,
что этой всякой добродетели!
Да давай же говорить о деле-то серьезно, вертушка!
Негина. «Серьезно», об таком-то деле серьезно!
Да за кого ж вы меня принимаете! Разве это «дело»? Ведь это позор!
Ты помнишь,
что он-то говорил, он, мой милый, мой Петя! Как тут думать, об
чем думать, об
чем разговаривать! А коли есть в
тебе сомнение, так возьми что-нибудь,
да и погадай! Ведь я твоя. Чет или нечет, вот и конец. (Берет записку Мелузова.)
Домна Пантелевна.
Да что ты! Как я могу!.. Это твое дело.
Да сохрани меня господи!
Да меня и Бог и люди…
Домна Пантелевна.
Да что ты, разве я не мать
тебе, разве я не женщина! Не понимаю я нешто,
что мешать
тебе нельзя; души,
что ль, у меня нет?
Вася. За то,
что у нас в доме безобразие, а
ты талант. Ну, и кончен разговор. Только послушай!
Что все вино
да вино! Дадим ему отдохнуть немножко.
Вася.
Да на
что тебе деньги? Скажи, откройся!
Негина.
Да, конечно. Все правда, все правда,
что ты говорил, так и надо жить всем, так и надо… А если талант… если у меня впереди слава?
Что ж мне, отказаться, а? А потом жалеть, убиваться всю жизнь… Если я родилась актрисой?..
Негина. Новость! Потому и новость,
что ты до сих пор души моей не знал.
Ты думал,
что я могу быть героиней; а я не могу…
да и не хочу.
Что ж мне быть укором для других? Вы, мол, вот какие, а я вот какая… честная!..
Да другая, может быть, и не виновата совсем; мало ль какие обстоятельства,
ты сам посуди: или родные… или там обманом каким… А я буду укорять?
Да сохрани меня Господи!
Негина. Ну, вот видишь
ты; значит, я глупа, значит, ничего не понимаю… А мы с маменькой так рассудили… мы поплакали,
да и рассудили… А
ты хочешь, чтоб я была героиней. Нет, уж мне куда же бороться… Какие мои силы! А все,
что ты говорил, правда. Я никогда
тебя не забуду.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.