Неточные совпадения
Вот
уж я,
на что совестилась учителя, а в двадцать уроков всё решительно поняла.
Липочка. Вы, я воображаю, приплетете скоро всех буточников.
Уж молчали бы лучше, коли не так воспитаны. Все я скверна, а сами-то вы каковы после этого!
Что, вам угодно спровадить меня
на тот свет прежде времени? извести своими капризами? (Плачет.)
Что ж, пожалуй, я
уж и так, как муха какая, кашляю! (Плачет.)
Фоминишна.
Уж и не знаю, как сказать;
на словах-то ты у нас больно прытка, а
на деле-то вот и нет тебя. Просила, просила, не токмо чтобы
что такое, подари хоть платок, валяются у тебя вороха два без призрения, так все нет, все чужим да чужим.
Большов. Знаю,
что в наших руках; да сумеешь ли ты это дело сделать-то? Ведь вы народец тоже! Я
уж вас знаю!
На словах-то вы прытки, а там и пошел блудить.
Рисположенский. Как
на чужого-то закрепишь, так
уж и придраться-то не к
чему. Спорь после поди против подлинных-то бумаг.
Фоминишна.
Уж мы от него страсти-то видали! Вот
на прошлой неделе, ночью, пьяный приехал: развоевался так,
что нб-поди. Страсти, да и только! Посуду колотит… «У! — говорит, — такие вы и эдакие, убью сразу!»
Устинья Наумовна. Да как же мне с женихом-то быть, серебряный? Я его-то
уж больно уверила,
что такая Алимпияда Самсоновна красавица,
что настоящий тебе патрет; и образованная, говорю, и по-французскому, и
на разные манеры знает.
Что ж я ему теперь-то скажу?
Фоминишна. Ах, голубчик ты мой. Ах я, мымра слепая! А ведь покажись мне сдуру-то,
что ты хмельной приехал.
Уж извини меня, глуха стала
на старости лет.
Устинья Наумовна. Нынче утром была. Вышел как есть в одном шлафорке, а
уж употчевал — можно чести приписать. И кофию велел, и ромку-то, а
уж сухарей навалил — видимо-невидимо. Кушайте, говорит, Устинья Наумовна! Я было об деле-то, знаешь ли — надо, мол, чем-нибудь порешить; ты, говорю, нынче хотел ехать обзнакомиться-то: а он мне
на это ничего путного не сказал. Вот, говорит, подумамши да посоветамшись, а сам только
что опояску поддергивает.
Аграфена Кондратьевна. Да, найдешь,
на печи-то сидя; ты
уж и забыл, кажется,
что у тебя дочь-то есть.
Устинья Наумовна.
Что за вздор, золотая;
уж к тому дело идет. Рада не рада — нечего делать!.. Люби кататься, люби и саночки возить!..
Что ж это вы меня позабыли совсем, бралиянтовые? Али еще осмотреться не успели? Все, чай, друг
на друга любуетесь да миндальничаете.
Большов.
Уж ты скажи, дочка: ступай, мол, ты, старый черт, в яму! Да, в яму! В острог его, старого дурака. И за дело! — Не гонись за большим, будь доволен тем,
что есть. А за большим погонишься, и последнее отнимут, оберут тебя дочиста. И придется тебе бежать
на Каменный мост да бросаться в Москву-реку. Да и оттедова тебя за язык вытянут да в острог посадят.
— Эти у нас луга Святоегорьевскими прозываются, — обратился он ко мне. — А за ними — так Великокняжеские пойдут; других таких лугов по всей Расеи нету…
Уж на что красиво! — Коренник фыркнул и встряхнулся… — Господь с тобою!.. — промолвил Филофей степенно и вполголоса. — На что красиво! — повторил он и вздохнул, а потом протяжно крякнул. — Вот скоро сенокосы начнутся, и что тут этого самого сена нагребут — беда! А в заводях рыбы тоже много. Лещи такие! — прибавил он нараспев. — Одно слово: умирать не надо.
Кабанов. Нет, постой!
Уж на что еще хуже этого. Убить ее за это мало. Вот маменька говорит: ее надо живую в землю закопать, чтоб она казнилась! А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала. Жаль мне смотреть-то на нее, пойми ты это, Кулигин. Маменька ее поедом ест, а она, как тень какая, ходит, безответная. Только плачет да тает, как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее.
— Я
уж на что глуп, — сказал он, — а вы еще глупее меня! Разве щука сидит на яйцах? или можно разве вольную реку толокном месить? Нет, не головотяпами следует вам называться, а глуповцами! Не хочу я володеть вами, а ищите вы себе такого князя, какого нет в свете глупее, — и тот будет володеть вами!
— В тесноте, да не в обиде, — сказал певучим голосом улыбающийся Тарас и, как перышко, своими сильными руками поднял свой двухпудовый мешок и перенес его к окну. — Места много, а то и постоять можно, и под лавкой можно.
Уж на что покойно. А то вздорить! — говорил он, сияя добродушием и ласковостью.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат
удила, // И полетели как стрела.
И поделом: в разборе строгом, //
На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он
уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним
на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да
что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, //
На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».