Неточные совпадения
Борис. Батюшку она ведь невзлюбила за то,
что он женился
на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала,
что она трех дней не могла ужиться с родней,
уж очень ей дико казалось.
Кудряш. У него
уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает
на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь,
что я
на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду в такое расположение,
что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.
Борис. В том-то и дело, Кулигин,
что никак невозможно.
На него и свои-то никак угодить не могут; а
уж где ж мне!
Кабанова. Знаю я, знаю,
что вам не по нутру мои слова, да
что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу,
что вам воли хочется. Ну
что ж, дождетесь, поживете и
на воле, когда меня не будет. Вот
уж тогда делайте,
что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете.
Варвара. Знай свое дело — молчи, коли
уж лучше ничего не умеешь.
Что стоишь — переминаешься? По глазам вижу,
что у тебя и
на уме-то.
Катерина. Ах, Варя, грех у меня
на уме! Сколько я, бедная, плакала,
чего уж я над собой не делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька,
что я другого люблю?
Катерина. Если я с ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я
уж не пойду домой ни за
что на свете.
Глаша. Кто вас разберет, все вы друг
на друга клеплете,
что вам ладно-то не живется?
Уж у нас ли, кажется, вам, странным, не житье, а вы все ссоритесь да перекоряетесь; греха-то вы не боитесь.
Катерина. Такая
уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так
что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру,
уж темно, я выбежала
на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега.
На другое утро
уж нашли, верст за десять!
Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь,
что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих
на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому
что ты знаешь,
что к тебе сердитому никто
уж не подойдет. Вот
что, кум!
Кабанов. Я в Москву ездил, ты знаешь?
На дорогу-то маменька читала, читала мне наставления-то, а я как выехал, так загулял.
Уж очень рад,
что на волю-то вырвался. И всю дорогу пил, и в Москве все пил, так это кучу,
что нб-поди! Так, чтобы
уж на целый год отгуляться. Ни разу про дом-то и не вспомнил. Да хоть бы и вспомнил-то, так мне бы и в ум не пришло,
что тут делается. Слышал?
Кабанов. Ну, да. Она-то всему и причина. А я за
что погибаю, скажи ты мне
на милость? Я вот зашел к Дикуму, ну, выпили; думал — легче будет; нет, хуже, Кулигин!
Уж что жена против меня сделала!
Уж хуже нельзя…
Кабанов. Мечется тоже; плачет. Накинулись мы давеча
на него с дядей,
уж ругали, ругали — молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной, говорит,
что хотите, делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость имеет.
Кабанов. Собрался совсем, и лошади
уж готовы. Так тоскует, беда!
Уж я вижу,
что ему проститься хочется. Ну, да мало ли
чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно
на части, чтобы знал…
Кабанов. Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут.
Уж это, Кулигин, надо прямо сказать,
что от маменьки; потому стала ее тиранить и
на замок запирать. «Не запирайте, говорит, хуже будет!» Вот так и вышло.
Что ж мне теперь делать, скажи ты мне! Научи ты меня, как мне жить теперь! Дом мне опостылел, людей совестно, за дело возьмусь, руки отваливаются. Вот теперь домой иду;
на радость,
что ль, иду?
Кабанов. Кулигин, надо, брат, бежать, искать ее. Я, братец, знаешь,
чего боюсь? Как бы она с тоски-то
на себя руки не наложила!
Уж так тоскует, так тоскует,
что ах!
На нее-то глядя, сердце рвется.
Чего ж вы смотрели-то? Давно ль она ушла-то?
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат
удила, // И полетели как стрела.
И поделом: в разборе строгом, //
На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он
уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним
на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да
что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, //
На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».