Ахов.
Да еще как люблю-то! Ты не гляди, что я стар! Я ух какой! Ты меня в скромности видишь, может, так обо мне я думаешь; в нас и другое есть. Как мне вздумается, так себя и поверну; я все могу, могущественный я человек.
Неточные совпадения
Круглова.
Да и кажется… Господи-то меня сохрани! Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь
еще,
как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А
как приснится, бывало, поначалу-то, твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь ты,
как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и муж-то у меня был
еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из меня вымотали.
Да, кажется, приведись только мне, так я б одному за всех выместила.
Ипполит. Оченно можно-с; особливо если хозяин или хозяйка с характером. И пойдешь,
как не солоно хлебал;
да еще оглядываешься, в затылок не провожают ли.
На фабрике-то у нас елехтор немец, Вандер, и такой-то злой пить, что, кажется,
как только утроба человеческая помещает; и что ни пьет, все ему ничего, только что
еще лучше, все он цветней
да глазастей становится.
Ахов.
Да это
еще что! А
как женится-то, вот тут-то жене житье, тут-то веселье!
Ахов.
Да ты, никак, забылась! Гостем? Что ты мне за комиания! Я таких-то,
как ты, к себе дальше ворот и пускать не велю. А то
еще гостем! Не умели с хорошими людьми жить, так на себя пеняй! Близко локоть-то,
да не укусишь? (Уходит в переднюю и сейчас возвращается.)
Да нет, постой! Ты меня с толку сбила.
Как мне теперь людям глаза показать? Что обо добрые люди скажут?..
— Тоже наклепал один на себя убийство-с,
да еще как наклепал-то: целую галлюсинацию подвел, факты представил, обстоятельства рассказал, спутал, сбил всех и каждого, а чего?
«Ведь я любил ее, истинно любил хорошей, чистой любовью в эту ночь, любил ее еще прежде,
да еще как любил тогда, когда я в первый раз жил у тетушек и писал свое сочинение!» И он вспомнил себя таким, каким он был тогда.
Когда все разошлись, Келлер нагнулся к Лебедеву и сообщил ему: «Мы бы с тобой затеяли крик, подрались, осрамились, притянули бы полицию; а он вон друзей себе приобрел новых,
да еще каких; я их знаю!» Лебедев, который был довольно «готов», вздохнул и произнес: «Утаил от премудрых и разумных и открыл младенцам, я это говорил еще и прежде про него, но теперь прибавляю, что и самого младенца бог сохранил, спас от бездны, он и все святые его!»
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Когда б он знал,
какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову!
Да что, он с виду
как? бодр? держится
еще на ногах?
—
Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько.
Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками,
да поджаренной маленькой рыбкой,
да проложи фаршецом из снеточков,
да подбавь мелкой сечки, хренку,
да груздочков,
да репушки,
да морковки,
да бобков,
да нет ли
еще там
какого коренья?
—
Да за что же припекут, коли я не брала и в руки четвертки? Уж скорее другой
какой бабьей слабостью, а воровством меня
еще никто не попрекал.