Городулин. Помилуйте, ее защищал один из лучших адвокатов. Красноречие лилось, клубилось, выходило из берегов и, наконец, стихло в едва заметное журчанье. Ничего
сделать было нельзя, сама призналась во всем. Сначала солдат, который пользовался ее особенным расположением, потом она.
Неточные совпадения
Глумов (садится к столу). Эпиграммы в сторону! Этот род поэзии, кроме вреда, ничего не приносит автору. Примемся за панегирики. (Вынимает из кармана тетрадь.) Всю желчь, которая
будет накипать в душе, я
буду сбывать в этот дневник, а на устах останется только мед. Один, в ночной тиши, я
буду вести летопись людской пошлости. Эта рукопись не предназначается для публики, я один
буду и автором, и читателем. Разве со временем, когда укреплюсь на прочном фундаменте,
сделаю из нее извлечение.
Еще если б
была крайняя необходимость, ну, уж нечего
делать, а то ехать Бог знает зачем!
Крутицкий (читает). «2-е) поставляя новое, мы
делаем как бы уступку так называемому духу времени, который
есть не что иное, как измышление праздных умов». Ясно изложено. Надеюсь,
будет понятно для всякого; так сказать, популярно.
Голутвин. Да ведь я и не тысячу рублей прошу. Я знаю, что большого вреда вам
сделать не могу; ну, а все-таки неприятность, скандальчик. Ведь лучше для вас, если б его не
было совсем, ну, так и заплатите!
Турусина (Мамаевой). У нас теперь принято не верить ничему, это в моде; только и слышишь, зачем вы пускаете к себе Манефу, она обманщица. Вот бы я и пригласила господ неверующих посмотреть, какая она обманщица. Я очень рада за нее, она теперь войдет в моду, получит большую практику. И мне Москва должна
быть благодарна, что я нашла такую женщину, я этим много для Москвы
сделала.
Турусина. Вижу, мой друг. Извини меня! Я очень дурно
сделала, что взяла на себя заботу устроить твою судьбу; я вижу, что это мне и не по уму и не по силам. Располагай собой как хочешь, я тебе мешать не
буду.
Но после этого часа прошел еще час, два, три, все пять часов, которые он ставил себе самым дальним сроком терпения, и положение было все то же; и он всё терпел, потому что больше
делать было нечего, как терпеть, каждую минуту думая, что он дошел до последних пределов терпения и что сердце его вот-вот сейчас разорвется от сострадания.
Неточные совпадения
Купцы. Так уж
сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то
есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и
быть: просто хоть в петлю полезай.
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что и на свете еще не
было, что может все
сделать, все, все, все!
Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То
есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не
будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что
делать? и на Онуфрия несешь.
Судья тоже, который только что
был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения, если признаться пред вами, — конечно, для пользы отечества я должен это
сделать, хотя он мне родня и приятель, — поведения самого предосудительного.
Хотели
было даже меня коллежским асессором
сделать, да, думаю, зачем.