Неточные совпадения
Гурмыжская. Вы не судите по наружности. Он, бедный, слаб здоровьем, и, представьте
себе, какое несчастие! Он поэтому отстал от своих товарищей,
так что все еще был в гимназии и, кажется, даже еще в средних классах. У него уж и усики, и мысли совсем другие, и дамы стали им интересоваться; а он должен с мальчиками, шалунами, ходить в школу. Это унижало его, он скучал, удалялся от людей, бродил один по глухим улицам.
Восмибратов. Так-с. А хоша бы и для
себя; вы своему хозяйка, всякий человек живая тварь.
Восмибратов. Что следовает, то и принесем-с. На прежние деньги у вас записочка есть; а на эти ваша воля, а по мне хоть и отказаться. Слову нашему вы не верите, на всякую малость записки да расписки отбираете;
так что ж вам сумневаться? Я человек неграмотный, другой раз и сам не знаю, что в записке-то написано. Парнишку-то замучил, все за
собой вожу руку прикладывать. Прощенья просим.
Гурмыжская. Я знаю, когда тебя спросить; не учи меня. А теперь я хочу, чтоб все считали его твоим женихом, мне
так нужно. Но сохрани тебя Бог кокетничать с ним или позволить
себе какую-нибудь вольность!
Гурмыжская. Благодарю тебя, мой милый. Я здорова и как-то особенно свежо чувствую
себя сегодня, несмотря на то, что плохо ночь спала. Какое-то волнение, и
такие все неприятные сны видела. Ты снам веришь?
Несчастливцев.
Так, просто лакей, да и все тут. Нельзя ж мне тебя вести в гостиную! Как я тебя представлю тетеньке? Она женщина набожная, в доме, братец, тишина, скромность — и вдруг, представьте
себе, — физиономия. А лакеем быть тебе, с твоей рожей, братец, в самый раз.
Несчастливцев. Ты не подумай, братец, что я гнушаюсь своим званием. А неловко, братец; дом
такой: тишина, смирение. А ведь мы с тобой почти черти, немного лучше. Сам знаешь: скоморох попу не товарищ. Только ты насчет ссоры или драки, ну, и насчет чужого поостерегись, Аркаша! Хоть тебе и трудно будет, а постарайся, братец, вести
себя как следует порядочному лакею. Вот, во-первых, сними, братец, картуз да отойди к стороне, кто-то идет.
Восмибратов. Да отчего ж не кричать, коли здесь
такое заведение? Мы промеж
себя говорим тихо, потому у нас глухих нет.
Восмибратов. Нет уж, барин, ты что хочешь говори, а чести не трошь; судиться буду. Как
так у меня чести нет? Коли я свои документы оправдываю — вот моя и честь. Да про меня спроси на сто верст, все тебе то же скажут. Мало тебе, я сам про
себя скажу, что я — честный человек. Уж насчет там чего другого я не хвалюсь, а насчет чести я вот что скажу, барин: я не человек, я — правило.
Гурмыжская. Все-таки ты остерегайся! Береги
себя, мой друг! Этот сон у меня из головы нейдет… у него
такой бешеный характер.
Аксюша. Ах, милый мой! Да я-то про что ж говорю? Все про то же. Что жить-то
так можно, да только не стоит. И как это случилось со мной, не понимаю! Ведь уж мне не шестнадцать лет! Да и тогда я с рассудком была, а тут вдруг… Нужда да неволя уж очень душу сушили, ну и захотелось душе-то хоть немножко поиграть, хоть маленький праздничек
себе дать. Вот, дурачок ты мой, сколько я из-за тебя горя терплю. (Обнимает его.)
Гурмыжская. Да
так же. Я очень рада. Она мне уж давно надоела, я все не знала только, как ее выжить из дома. А теперь вот и причина есть; что мне ее жалеть, когда она сама
себя не жалеет. Я говорила, что она его не стоит.
Буланов (ходит, заложа руки назад). Все зависит, Раиса, от обстановки. Что я
такое был у тебя? Нахлебник, самое фальшивое положение. Согласись сама, что нахлебнику очень трудно вести
себя с достоинством.
Буланов. Ты, Раиса, поставь
себя на мое место! Я
так обрадовался!
Буланов. Разумеется, я еще мальчишка. Что говорить! Но твоя любовь, твоя опытность помогут. Мне бы только установиться прочнее, посмотри, как я буду
себя вести — я приберу в руки весь уезд. А что касается твоих интересов, Раиса,
так уж поверь…
Гурмыжская. Не лишнее, мой друг: ты еще
так молод, что за
себя отвечать не можешь, да и я не могу вполне на тебя надеяться.
Несчастливцев. Планы, купчие крепости, межевые книги? Как же они уберутся в
такую коробку! Извините, я позволю
себе полюбопытствовать. (Открывает коробку.)
Несчастливцев. То есть она думала
так поступить, а вышло не
так. Трагик Несчастливцев не позволит играть
собой. (Открывает коробку.) Вот, во-первых, трагику Несчастливцеву нужны деньги на дорогу, неприлично ему от богатой тетки пешком идти. Потом, у вас живет бедная девушка. Ну, что хорошего, если она, живя у вас и пользуясь вашими благодеяниями, утопится?
Несчастливцев. Я ее возьму с
собой, и на ее долю нужно что-нибудь уделить. Потом,
так как мы отказываемся от всякого наследства после вас, — это нам легко сделать, вы нам и
так ничего не оставите, а оставите все гимназисту, — и за это нужно что-нибудь взять. (Считает деньги.)
Гурмыжская. Нет, не сержусь; но мне кажется, что можно было бы тебе вести
себя поделикатнее, я все-таки дама.
Счастливцев. Вот жизнь, Геннадий Демьяныч! Вот это я понимаю. А то что: пешком… Сам
себя презираешь. Не знаю, как вы, а я презираю
такую жизнь. Я всегда за богатых людей. Кто шампанское пьет, хорошие сигары курит, тот и человек, а остальное — ничтожество.
Так ведь, Геннадий Демьяныч?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам
собой.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж
собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд
себя призвав, // Он обвинял
себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной //
Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать
себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж
собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. //
Так люди (первый каюсь я) // От делать нечего друзья.