Карп. Ах, шут гороховый! Откуда его вывезли,
из каких таких земель? Должно быть, издалёка. Вот так камардин. Да и то сказать — образование; а здесь что? Одно слово: лес.
Неточные совпадения
Буланов. Уж
как ни старайся, а вдруг лет не прибавится: я только
из гимназии.
Так он не знал,
как откатиться от меня; ровно я его
из штуцера застрелил.
Несчастливцев.
Как выгнал? И то слышал, и то известно, братец. Три раза тебя выбивали
из города; в одну заставу выгонят, ты войдешь в другую. Наконец уж губернатор вышел
из терпения: стреляйте его, говорит, в мою голову, если он еще воротится.
Счастливцев.
Как же не бить! (Отходит к кустам.) Он-то любовника играет, а вы-то… (из-за куста) простака.
Счастливцев (отступая). Ну, да
как не убить! (Из-за куста.) Руки коротки! (Убегает.)
Счастливцев. Больше десяти лет по России-то бродим,
из театра в театр,
как цыгане. Оттого он и не был у тетки, что стыдно глаза показать.
Аксюша. Ах, милый мой! Да я-то про что ж говорю? Все про то же. Что жить-то так можно, да только не стоит. И
как это случилось со мной, не понимаю! Ведь уж мне не шестнадцать лет! Да и тогда я с рассудком была, а тут вдруг… Нужда да неволя уж очень душу сушили, ну и захотелось душе-то хоть немножко поиграть, хоть маленький праздничек себе дать. Вот, дурачок ты мой, сколько я из-за тебя горя терплю. (Обнимает его.)
Гурмыжская. Да так же. Я очень рада. Она мне уж давно надоела, я все не знала только,
как ее выжить
из дома. А теперь вот и причина есть; что мне ее жалеть, когда она сама себя не жалеет. Я говорила, что она его не стоит.
Улита. И человек-то его тоже актер, только, матушка-барыня, и
из актеров-то он самый каторжный, —
как есть одних чертей представляет.
Гурмыжская. Но чтоб выдать ее
из нашего дома и чтоб это было прилично, нужно ей дать приданое. А с
какой же стати я стану роскошничать для нее? Что вдруг за щедрость такая!
И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно
из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия же с вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько не встревоженным видом. — Да и к чему вам знать, к чему вам так много знать, коли вас еще и не начинали беспокоить нисколько! Ведь вы как ребенок: дай да подай огонь в руки! И зачем вы так беспокоитесь? Зачем сами-то вы так к нам напрашиваетесь,
из каких причин? А? хе-хе-хе!
Роль, которую он избрал, роль богатого землевладельца,
из каких должно состоять ядро русской аристократии, не только пришлась ему вполне по вкусу, но теперь, после того как он прожил так полгода, доставляла ему всё возрастающее удовольствие.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз
из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно
из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. //
Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил
из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви,
как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый
из оков // Всечасно вырваться готов.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена
из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
— Вот
какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуты
из ревизии?