Андрей Семеныч! Ты вздумай, если нашим нераденьем Московскому крещеному народу Конечная погибель учинится, Иссякнет корень христианской веры, И благолепие церквей Господних В Московском государстве упразднится, Какой ответ дадим мы в оный день, В день страшного суда?
Друзья и братья! Русь святая гибнет! Друзья и братья! Православной вере, В которой мы родились и крестились, Конечная погибель предстоит. Святители, молитвенники наши, О помощи взывают, молят слезно. Вы слышали их слезное прошенье! Поможем, братья, родине святой! Что ж! Разве в нас сердца окаменели? Не все ль мы дети матери одной? Не все ль мы братья от одной купели?
Предвидя конечную гибель, она решилась умереть геройскою смертью и, собрав награбленные в казне деньги, в виду всех взлетела на воздух вместе с казначеем и бухгалтером.
Но не могу от своего тогдашнего и своего теперешнего лица не сказать, что вопрос, в стихах, — прием раздражительный, хотя бы потому, что каждое отчего требует и сулит оттого и этим ослабляет самоценность всего процесса, все стихотворение обращает в промежуток, приковывая наше внимание к конечной внешней цели, которой у стихов быть не должно.
Только в свете религиозного сознания видна двойственность исторических судеб человечества, видно грядущее в мире разделение на конечное добро и конечное зло, виден трагический и трансцендентный конец истории, а не благополучный и имманентный.
Никогда не показывайте, что вы умнее ребенка; почувствовав ваше превосходство, он, конечно, будет уважать вас за глубину мысли, но сам сейчас же молниеносно уйдет в себя, спрячется, как улитка в раковину.