Дико́й. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю,
что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.
Неточные совпадения
Кулигин.
Что ж делать-то, сударь!
Надо стараться угождать как-нибудь.
Катерина. Нет, нет, не
надо!
Что ты!
Что ты! Сохрани Господи!
В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой — салтан Махнут персидский; и суд творят они, милая девушка,
надо всеми людьми, и
что ни судят они, все неправильно.
Варвара. Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за
что,
надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила,
что ты любишь одного человека.
Кабанов. Все к сердцу-то принимать, так в чахотку скоро попадешь.
Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь
надо ж говорить! Ну, и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай. Ну, прощай, Катя!
Кабанов. Да не разлюбил; а с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, а я все-таки мужчина, всю-то жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю я теперича,
что недели две никакой грозы
надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли мне?
Катерина (с испугом, отталкивая ключ). На
что! На
что! Не
надо, не
надо!
Дико́й.
Что ж ты, украдешь,
что ли, у кого? Держите его! Этакой фальшивый мужичонка! С этим народом какому
надо быть человеку? Я уж не знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб ему провалиться! (Сердито.) Перестал,
что ль, дождик-то?
Катерина (Варваре).
Чего ему еще
надо от меня?.. Иль ему мало этого,
что я так мучаюсь. (Приклоняясь к Варваре, рыдает.)
Кабанов (растерявшись, в слезах, дергает ее за рукав). Не
надо, не
надо, не говори!
Что ты! Матушка здесь!
Кабанов. Нет, постой! Уж на
что еще хуже этого. Убить ее за это мало. Вот маменька говорит: ее
надо живую в землю закопать, чтоб она казнилась! А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала. Жаль мне смотреть-то на нее, пойми ты это, Кулигин. Маменька ее поедом ест, а она, как тень какая, ходит, безответная. Только плачет да тает, как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее.
Кабанов. Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут. Уж это, Кулигин,
надо прямо сказать,
что от маменьки; потому стала ее тиранить и на замок запирать. «Не запирайте, говорит, хуже будет!» Вот так и вышло.
Что ж мне теперь делать, скажи ты мне! Научи ты меня, как мне жить теперь! Дом мне опостылел, людей совестно, за дело возьмусь, руки отваливаются. Вот теперь домой иду; на радость,
что ль, иду?
Кабанов. Кулигин,
надо, брат, бежать, искать ее. Я, братец, знаешь,
чего боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так тоскует,
что ах! На нее-то глядя, сердце рвется.
Чего ж вы смотрели-то? Давно ль она ушла-то?
Катерина. На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя-то
что! Да еще впереди-то сколько! Ну, да
что думать о том,
что будет! Вот я теперь тебя видела, этого они у меня не отымут; а больше мне ничего не
надо. Только ведь мне и нужно было увидать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора с плеч свалилась. А я все думала,
что ты на меня сердишься, проклинаешь меня…
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И
надо сказать правду,
что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так
что и малолетнему было очевидно, на
что именно она ему нужна, наука. Он утверждал,
что всего нужнее человеку наука жизни,
что, узнав ее, он узнает тогда сам,
чем он должен заняться преимущественнее.
—
Что ж вы, смеяться,
что ли,
надо мной приехали? — сказал, сердясь, Петух. —
Что мне в вас после обеда?
— Да вы думаете, им будут доступны движенья благороднейшие,
чем каверзничать и наживаться? Поверьте, они
надо мной посмеются.
— Очень жаль, — сказал я ему, — очень жаль, Максим Максимыч,
что нам до срока
надо расстаться.
— После некоторого молчания Янко продолжал: — Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи,
что, дескать, пора умирать, зажилась,
надо знать и честь.