Неточные совпадения
Кулигин (поет). «Среди долины ровныя, на гладкой высоте…» (Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать,
что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу
за Волгу и все наглядеться не могу.
Кулигин.
Что у вас, сударь,
за дела с ним? Не поймем мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить.
Борис. Батюшку она ведь невзлюбила
за то,
что он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала,
что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико казалось.
Кулигин. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь,
за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть,
что послушать.
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да
что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко!
За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
Кабанова. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну, и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори,
что хочешь, про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так
за глаза станут.
Кабанов. Думайте, как хотите, на все есть ваша воля; только я не знаю,
что я
за несчастный такой человек на свет рожден,
что не могу вам угодить ничем.
А придем из церкви, сядем
за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать, где они были,
что видели, жития разные, либо стихи поют.
Варвара. А
что за охота сохнуть-то! Хоть умирай с тоски, пожалеют,
что ль, тебя! Как же, дожидайся. Так какая ж неволя себя мучить-то!
Феклуша. Милая девушка, все-то ты
за работой!
Что делаешь, милая?
А вы, девушка,
за убогой-то присматривайте, не стянула б
чего.
Феклуша. Это, матушка, враг-то из ненависти на нас,
что жизнь такую праведную ведем. А я, милая девушка, не вздорная,
за мной этого греха нет. Один грех
за мной есть точно; я сама знаю,
что есть. Сладко поесть люблю. Ну, так
что ж! По немощи моей Господь посылает.
Феклуша.
За неверность. Пойду я, милая девушка, по купечеству поброжу: не будет ли
чего на бедность. Прощай покудова!
Катерина. Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так
что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст
за десять!
Кабанов. Как можно
за себя ручаться, мало ль
что может в голову прийти.
Ему представляется-то,
что он
за делом бежит; торопится, бедный: людей не узнает, ему мерещится,
что его манит некто; а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна.
Что за крайности, матушка!
Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают,
что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то, и часы все те же как будто остались; а время-то,
за наши грехи, все короче и короче делается. Вот
что умные-то люди говорят.
Кабанова.
Что ж ты мне теперь хвалить тебя прикажешь
за это?
Глаша. Нашей бы хозяйке
за ним быть, она б его скоро прекратила.
Что ж я, дура, стою-то с тобой! Прощай! (Уходит.)
И
что слез льется
за этими запорами, невидимых и неслышимых!
И
что, сударь,
за этими замками разврату темного да пьянства!
Кудряш. Да
что: Ваня! Я знаю,
что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я
за свою… да я и не знаю,
что сделаю! Горло перерву!
Катерина. Э!
Что меня жалеть, никто виноват — сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят,
что я делаю! (Обнимает Бориса.) Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда
за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.
Дико́й. А
за эти вот слова тебя к городничему отправить, так он тебе задаст! Эй, почтенные! прислушайте-ко,
что он говорит!
Кабанов (растерявшись, в слезах, дергает ее
за рукав). Не надо, не надо, не говори!
Что ты! Матушка здесь!
Кабанов. Нет, постой! Уж на
что еще хуже этого. Убить ее
за это мало. Вот маменька говорит: ее надо живую в землю закопать, чтоб она казнилась! А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала. Жаль мне смотреть-то на нее, пойми ты это, Кулигин. Маменька ее поедом ест, а она, как тень какая, ходит, безответная. Только плачет да тает, как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее.
Кабанов. Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать,
что от маменьки; потому стала ее тиранить и на замок запирать. «Не запирайте, говорит, хуже будет!» Вот так и вышло.
Что ж мне теперь делать, скажи ты мне! Научи ты меня, как мне жить теперь! Дом мне опостылел, людей совестно,
за дело возьмусь, руки отваливаются. Вот теперь домой иду; на радость,
что ль, иду?
Борис. Кто ж это знал,
что нам
за любовь нашу так мучиться с тобой! Лучше б бежать мне тогда!
Кабанова. Не пущу, и не думай! Из-за нее да себя губить, стоит ли она того! Мало нам она страму-то наделала, еще
что затеяла!
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка,
за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший
за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Сидят они двое
за чаем, ни о
чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой,
за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он, взявши его
за обе руки. — Какое ж оскорбление?
что ж тут оскорбительного в слове ты?
За столом, для лучшего вида, рассадил всех по росту, а не по уму, так
что ослам доставались лучшие куски, умным — оглодки.