Неточные совпадения
Силан. Ну да,
как же! Испугался! С меня взять нечего. Я свое дело делаю, я всю ночь хожу, опять же собаки… Я
хоть к присяге. Не токма что вор, муха-то не пролетит, кажется. У тебя где были деньги-то?
Курослепов. Ежели которого нет, не отпирай, пусть за воротами ночует; только хозяйку пусти. А ежели посторонних кого к ним,
хоть знакомый-раззнакомый, ни под
каким видом. У меня тоже дочь невеста. (Уходит в дом).
Вася.
Как на что, чудак! По его капиталу необходимая это вещь.
Как пьет стакан, сейчас стреляют, пьет другой — стреляют, чтобы все знали,
какая честь ему передо всеми. Другой умрет, этакой чести не дождется.
Хоть бы денек так пожил.
Гаврило. Эх, брат Вася! Кому ты позавидовал! Нынче он этого барина шампанским поит, а завтра, может быть, надругается да прогонит. Хорошо,
как деньжонки есть, а то и ступай пешком в Москву. А ты,
хоть с грошом в кармане, да сам себе господин.
Параша. Тихо… Никого… А
как душа-то тает. Васи нет, должно быть. Не с кем часок скоротать, не с кем сердечко погреть! (Садится под деревом). Сяду я да подумаю,
как люди на воле живут, счастливые. Эх, да много ль счастливых-то? Уж не то чтобы счастия, а
хоть бы жить-то по-людски… Вон звездочка падает. Куда это она? А где-то моя звездочка, что-то с ней будет? Неужто ж опять терпеть? Где это человек столько терпенья берет? (Задумывается, потом запевает...
Гаврило. Будешь сердиться от такой-то жизни. Уж
хоть ты-то ее не огорчай! Я бы, кажется, на твоем месте… Вот скажи она мне: пляши, Гаврило, — я плясать, поди в омут — я в омут. Изволь, мол, моя родная, изволь. Скажи мне, Вася,
какой это такой секрет, что одного парня девушки могут любить, а другого ни за что на свете?
Силан. Что ходить-то! Он сам на крыльцо выйдет. Он целый день на крыльце сидит, все на дорогу смотрит. И
какой зоркий на беспашпортных!
Хоть сто человек-артель вали,
как сейчас воззрится да поманит кого к себе: «А поди-ка сюда, друг любезный!» Так тут и есть. (Почесывает затылок). А то пойти! (Подходит к городническому дому). Аристарх. Что только за дела у нас в городе! Ну, уж обыватели! Самоеды! Да и те, чай, обходительнее. Ишь ты, чудное дело
какое! Ну-ка! Господи благослови! (Закидывает удочку).
Параша. Ничего! Не узнают; видишь,
как я оделась; я платком закроюсь. А
хоть и узнают, что ж за беда!
Какая я дочь богатого отца, я теперь солдатка, крестный.
Хлынов. А
хоть бы и шутов, братец ты мой. Кто же мне может запретить? Он человек несостоятельный; я за свои деньги в
какую угодно должность, в такую его и определю, стало быть, ему самому нравится. В шуты нанялся, шутом и будь. Васька, знай свою дистанцию! На задний стол! Барышня, угодно вам, мы вас потешим? Сейчас могу скомандовать веселую. Эй, народы! Васька, бери бубен, делай колено!
Наркис. Ну, уж это я знаю, приснилось мне или нет. Оно
хоть я и не больно испугался, а все меня
как будто ломает; мне теперь поправка хорошая нужна.
— Воспитание? — подхватил Базаров. — Всякий человек сам себя воспитать должен — ну
хоть как я, например… А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество. Пойдем лучше смотреть жука.
Неточные совпадения
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем,
как и быть: просто
хоть в петлю полезай.
Городничий. Эк куда хватили! Ещё умный человек! В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда,
хоть три года скачи, ни до
какого государства не доедешь.
Чудно все завелось теперь на свете:
хоть бы народ-то уж был видный, а то худенький, тоненький —
как его узнаешь, кто он?
— дворянин учится наукам: его
хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать. Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а
как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал! Фу-ты,
какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если
хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да
как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто
как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.