Неточные совпадения
Вот как оно страшно, когда
не знаешь, что на свете…
Силан.
Знаю я, что ты и прежде через забор лазил, да раз на раз
не приходит; прежде взыску
не было, а теперь вон две тысячи рублей пропало. Вот оно что значит вас баловать!
Вася. Ведь
не я украл, ты сам
знаешь, какое ж мне до этого дело!
Вася. Как на что, чудак! По его капиталу необходимая это вещь. Как пьет стакан, сейчас стреляют, пьет другой — стреляют, чтобы все
знали, какая честь ему передо всеми. Другой умрет, этакой чести
не дождется. Хоть бы денек так пожил.
А Хлынов его за это даже любит; да и то надо сказать, денег у Хлынова много, а жить скучно, потому ничего он
не знает, как ему эти деньги истратить, чтоб весело было.
Параша. Нечего тебе придумывать-то, чего быть
не может.
Не в чем тебе отвечать, сама ты
знаешь; только ненависть тебя разжигает. Что, я мешаю тебе, что ли, что на дворе погуляю. Ведь я девушка! Только и отрады у нас, что летним делом погулять вечерком, подышать на воле. Понимаешь ли ты, на воле, на своей воле, как мне хочется.
Параша. А напредки, голубчик, что будет, один бог
знает; разве я в своем сердце вольна? Только, пока я Васю люблю, уж тебе нечего приставать. Ты погляди-ка лучше,
не подошел бы кто, мне с ним поговорить нужно…
Параша.
Знаю. Да ведь вы живете; значит, жить можно; больше ничего и
не надобно.
Параша. Ну, так что ж? Ты
знаешь, в здешнем городе такой обычай, чтобы невест увозить. Конечно, это делается больше по согласию родителей, а ведь много и без согласия увозят; здесь к этому привыкли, разговору никакого
не будет, одно только и беда: отец, пожалуй, денег
не даст.
Вася. Потому этот твой разговор самый низкий. А ты старайся сказать что-нибудь облагороженное. Меня Параша когда полюбила? Я тебе сейчас скажу. Была вечеринка, только я накануне был выпимши и в это утро с тятенькой побранился и так,
знаешь ты, весь день был
не в себе. Прихожу на вечеринку и сижу молча, ровно как я сердит или расстроен чем. Потом вдруг беру гитару, и так как мне это горько, что я с родителем побранился, и с таким я чувством запел...
Градобоев. Слышала ты звон, да
не знаешь, где он.
Курослепов. Ну, ты
знаешь, моя каморка, така темненькая. Туда, кроме меня с женой, никто и
не ходит.
Градобоев. Как тебе
не знать, ты женщина умная. Мне нужно себя очистить, а то скажут, пожалуй: в городе грабеж, а городничий и
не почешется.
Вася. Да помилуйте, Серапион Мардарьич! Нешто вы нас с тятенькой
не знаете!
Градобоев. Ты
не знаешь? Это покорно благодарю. Понял теперь? Что ж, я задаром для тебя пропажу-то искал?
Силан. С приговором-то оно… действительно… Много ты этого всякого приговору
знаешь, а я
не знаю, вот она мне и
не попадает.
Аристарх. Разве
не знаешь? Подыми голову кверху.
Силан. На что на мое? Я ничего
не знаю, вот тебе и сказ!
Градобоев.
Не знаю, друг. Я так думаю, хозяин обругает тебя, а будешь приставать, так прибьет, а я прибавлю.
Параша. Ничего!
Не узнают; видишь, как я оделась; я платком закроюсь. А хоть и
узнают, что ж за беда! Какая я дочь богатого отца, я теперь солдатка, крестный.
Градобоев. Уж ты меня
не учи; я свое дело
знаю, зачем я поставлен.
Не ты меня поставил, значит,
не смеешь ты мне и указывать.
Аристарх (с поклоном). Ну, как
знаешь, как
знаешь. Только
не давай в обиду!
Хлынов. Тебе сказано,
знай свое место! На задний стол к музыкантам! И все твои нравоучения так и останутся при тебе,
не оченно-то нам интересно.
Барин. Совсем
не гордость, mon cher, чем мне гордиться? А нехорошо! Ты
знаешь, я в тебе эту черту
не люблю. Уж извини.
Вася. Квитанцию добыл, да
не знаю, как вот Тарах Тарасыч… Он…
Хлынов. Как ты, братец, мне, на моей собственной даче, смеешь такие слова говорить! Нечто я тебе ровный, что ты мне хочешь деньги отдать. Ты взаймы, что ли, хочешь взять у меня, по-дружески? Как посмотрю я на тебя, как ты, братец, никакого образования
не имеешь! Ты должен ждать, какая от меня милость будет; может, я тебе эти деньги прощу, может, я заставлю тебя один раз перекувырнуться, вот и квит. Ты почем мою душу можешь
знать, когда я сам ее
не знаю, потому это зависит, в каком я расположении.
Аристарх. Да само собою; нечто я стану зря. Ты слушай, безобразный, что дальше-то будет! Вот я сейчас поеду и куплю у него все костюмы. А вечером всех людей нарядим разбойниками; шляпы у него есть такие большие, с перьями. Разбойники у нас будут
не русские, а такие, как на театрах, кто их
знает, какие они,
не умею тебе сказать. Чего
не знаю, так
не знаю. И сами нарядимся: я пустынником…
Наркис. Как нет? Что ж вы
не грабите? Это вы напрасно. Вы из чужих земель, вы нашего народу
не знаете. Наш народ простой, смирный, терпеливый народ, я тебе скажу, его можно грабить. И промежду прочим, даже есть много таких, которые
не знают, куда им с деньгами деваться. Право. Вот Хлынов, да что ж его
не ограбить! Ему еще, пожалуй, лучше от этого.
Вот что, друг ты мой единственный, как звать тебя,
не знаю… Я бы с охотой… а
не пойду.
Параша. Я только устала, а мне, помолившись-то, как будто легче. Как мне тебя благодарить, я
не знаю. Кабы
не ты, мне бы
не дойти.
Параша. Нет,
не говори, я
знаю, что ты только для меня пошел. Как у меня голова… руки и ноги точно
не свои, и как будто забытье. И в голове-то шум, а ничего у меня
не болит, и так мне хорошо, приятно, только как будто вот что-то мне представляется, — что такое? Гудит, гудит, точно вот речка по камням, или мельница… Дурно мне, Гаврюша, дурно!
Барин. Ты меня
не узнаешь? О, я давно люблю тебя. Зачем ты сделала меня несчастным? Я бросил людей, бежал в леса и набрал шайку разбойников. Наконец ты в моих руках. Ты будешь моя. О!..
Как вы смели трогать-то ее своими грязными лапами! Она, как есть, голубка; а вы мало чем лучше дьяволов. Вот она, шутка-то! И я-то, дурак, тешить вас взялся! Пора мне
знать, что у вас ни одной шутки без обиды
не обходится. Первое ваше удовольствие — бедных да беззащитных обижать. (Приносят воды, он льет ей несколько капель на голову). Уж эта ли девушка
не обижена, а тут вы еще. Дома ее заели совсем; вырвалась она кой-как...
Наркис. Ну, уж это я
знаю, приснилось мне или нет. Оно хоть я и
не больно испугался, а все меня как будто ломает; мне теперь поправка хорошая нужна.
Наркис. Ври еще! Ромашки
не выпить ли? Очень нужно сырость-то эту в животе заводить. Сказано тебе, рому. Я свою натуру лучше
знаю.
Вася. Да уж теперь я строго, потому
не смей он порочить! Я с него за бесчестье… Он меня в солдаты, а я, по его милости, должен был в кабалу итти. Уж я теперь за все это его дочь могу требовать смело. Мы хоть люди маленькие, а нас тоже марать-то зачем же! Нет, уж теперь дочь подавай. Все
знают, что я к ней через забор лазил, в городе-то
не утаишь. Ну, стало быть, я ей и жених! У нас такой порядок.
Параша. Чинов ваших я
не знаю; а тому прежде и подаю, кто меня больше любит. Коли я хозяйка, так уж ты меня
не учи. (Подносит Градобоеву).
Параша (отцу).
Не отдашь ты меня за него, так мы убежим да обвенчаемся. У него ни гроша, у меня столько же. Это нам
не страшно. У нас от дела руки
не отвалятся, будем хоть по базарам гнилыми яблоками торговать, а уж в кабалу ни к кому
не попадем! А дороже-то для меня всего: я верно
знаю, что он меня любить будет. Один день я его видела, а на всю жизнь душу ему поверю.
Параша. Чего
не знаю, так спрошу, а что сама
знаю, так зачем спрашивать.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То
знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
В красавиц он уж
не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам
не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он
знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.