Василий. Этаких стран я, сударь, и не слыхивал. Морок, так он Мороком и останется, а нам
не для чего. У нас, по нашим грехам, тоже этого достаточно, обморочат как раз. А знают ли они там холод и голод, вот что?
Неточные совпадения
Телятев. Еще лучше. Да кому же она
не нравится! Помилуйте вы меня! И
что тут
для меня интересного,
что она вам нравится? Вы, должно быть, издалека приехали?
Надежда Антоновна. У вас шутки… А каково мне, матери! Столько лет счастливой жизни, и вдруг… Прошлую зиму я ее вывозила всюду, ничего
для нее
не жалела, прожила все,
что было отложено ей на приданое, и все даром. А нынче, вот ждала от мужа денег, и вдруг такое письмо. Я уж и
не знаю,
чем мы жить будем. Как я скажу Лидиньке? Это ее убьет.
Надежда Антоновна. Главное, вы помните,
что ни я, ни отец
для нее ничего
не жалели, решительно ничего. Все-таки она приносит
для вас жертву.
Телятев. Нет! Оттого,
что мне постоянным быть
не для кого. Прикажите, и я буду постояннее телеграфного столба.
Лидия. Да разве я
не живой человек, разве я
не женщина! Зачем же я выходила замуж? Мне нечего стыдиться моей любви к тебе! Я
не девочка, мне двадцать четыре года…
Не знаю, как
для других, а
для меня муж все, — понимаешь, все. Я и так долго дичилась тебя, но вижу,
что это совершенно напрасно.
Лидия (смеется). Как же мы без лошадей останемся? Ведь лошади
для того и созданы, чтоб на них ездить. Неужели вы этого
не знаете? На
чем мы выезжать будем? В аэростате ведь никто еще
не ездил. Ха, ха, ха!
Он имел видное и очень ответственное место; через его руки проходило много денег, — и знаете ли, он так любил меня и дочь,
что, когда требовалась какая-нибудь очень большая сумма
для поддержания достоинства нашей фамилии или просто даже
для наших прихотей, он…
не знал различия между своими и казенными деньгами.
Лидия. Скажите! Стыдно? Я теперь решилась называть стыдом только бедность, все остальное
для меня
не стыдно. Маman, мы с вами женщины, у нас нет средств жить даже порядочно; а вы желаете жить роскошно, как же вы можете требовать от меня стыда! Нет, уж вам поневоле придется смотреть кой на
что сквозь пальцы. Такова участь всех матерей, которые воспитывают детей в роскоши и оставляют их без денег.
Василий. Да нешто
для вас
не все равно! Кто бы ни приказал, а, значит, пущать
не буду. А коли хотите знать, так вот вам раз: и барин
не велел, и барыня, и ни за
что к вам
не выдут.
Васильков. Я был так счастлив, она так притворялась,
что любит меня! Ты только подумай!
Для меня,
для провинциала,
для несчастного тюленя, ласки такой красавицы — ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь
не мила; она меня обманывает.
Лидия. Смешно! Где ему! Вы сами видели,
что он занимал деньги у Телятева и обещал большие проценты; а большие проценты дают только в нужде. Да он и слишком глуп
для такого дела.
Не упоминать о нем будет гораздо покойнее.
Телятев. Да
чего же вам лучше? Ваше положение солидное: вы живете одни, в великолепной квартире, совершенно свободны, вы богаты,
что я сам от вас слышал, поклонников у вас много, муж
для вас
не существует.
Телятев. Насчет имения я сказать ничего
не могу; а откуда у него шестьсот рублей, я знаю. Он пять дней бегал по Москве, искал их, насилу ему дали на месяц и взяли вексель в две тысячи рублей. Я думал,
что он ищет денег
для вашего мужа, которому он уже давно проиграл в клубе эту сумму и
не заплатил.
Васильков. Невозможно. Вы так быстро меняете свои решения,
что, пожалуй, завтра же захотите уехать от меня.
Для меня одного позора довольно, я двух
не хочу.
Кучумов. А! Вы здесь! И очень хорошо. Я давно хотел с вами расчесться. Карточный долг
для меня первое дело. (Вынимает бумажник.)
Что за вздор такой? Вероятно, я как-нибудь обложился, положил в левый карман. Ах, да я
не тот сюртук надел. Впрочем, вы можете получить эти деньги с Надежды Антоновны.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.