Неточные совпадения
Раз застрелиться хотел, да
не вышло ничего,
только насмешил всех…
Лариса. Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но
только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам
не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете, и
не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно, с улыбкой, стреляет на таком же расстоянии и выбивает ее.
Гаврило. Милости просим. Чем
только их потчевать-то,
не сообразишь.
Паратов. Отец моей невесты — важный чиновный господин, старик строгий: он слышать
не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже
не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez franзais! [Говорите по-французски! (франц.)] Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном.
Только он, для важности, что ли, уж
не знаю, зовет меня «ля Серж», а
не просто «Серж». Умора!
Огудалова. Я ведь
только радуюсь, что он тебе нравится. Слава Богу! Осуждать его перед тобой я
не стану, а и притворяться-то нам друг перед другом нечего — ты сама
не слепая.
Огудалова. Да разве я тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой!
Только знай, что Заболотье
не Италия. Это я обязана тебе сказать, а то как ты разочаруешься, так меня же будешь винить, что я тебя
не предупредила.
Карандышев. После свадьбы когда вам угодно, хоть на другой день.
Только венчаться непременно здесь, чтобы
не сказали, что мы прячемся, потому что я
не жених вам,
не пара, а
только та соломинка, за которую хватается утопающий.
Карандышев. О, за меня
не бойтесь! Я в обиду
не дамся. Попробуй он
только задеть меня, так увидит…
Паратов.
Не беспокойтесь, я за это на дуэль
не вызову: ваш жених цел останется; я
только поучу его. У меня правило: никому ничего
не прощать; а то страх забудут, забываться станут.
Паратов (Карандышеву). Благодарите Хариту Игнатьевну. Я вас прощаю.
Только, мой родной, разбирайте людей! Я еду-еду,
не свищу, а наеду —
не спущу!
Огудалова.
Не глуп, да самолюбив. Над ним подтрунивают, вина похваливают, он и рад; сами-то
только вид делают, что пьют, а ему подливают.
Кнуров. Это забавно;
только мне, господа,
не шутя есть хочется.
Огудалова. Торжествуйте,
только не так громко. (Подходит к Паратову.) Сергей Сергеич, перестаньте издеваться над Юлием Капитонычем! Нам больно видеть: вы обижаете меня и Ларису.
Паратов. Зачем сюда, мы там выпьем;
только велите стаканчиков дать, я рюмок
не признаю.
Робинзон. Они пошутить захотели надо мной; ну, и прекрасно, и я пошучу над ними. Я с огорчения задолжаю рублей двадцать, пусть расплачиваются. Они думают, что мне общество их очень нужно — ошибаются; мне
только бы кредит; а то я и один
не соскучусь, я и solo могу разыграть очень веселое. К довершению удовольствия, денег бы занять…
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где
только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну,
не надо,
не нуждаюсь я в нем. Ты ему
не говори ничего, а то он подумает, что и я хочу обмануть; а я горд.
Робинзон. Очень семейный… Для меня тихая семейная жизнь выше всего; а неудовольствие какое или ссора — это Боже сохрани; я люблю и побеседовать,
только чтоб разговор умный, учтивый, об искусстве, например… Ну, с благородным человеком, вот как вы, можно и выпить немножко.
Не прикажете ли?
Робинзон. Да на какой угодно,
только не здесь; здесь их
не дождетесь.
Кнуров.
Только, Василий Данилыч, давши слово, держись; а
не давши, крепись! Вы купец, вы должны понимать, что значит слово.
Лариса. Нет, нет, Сергей Сергеич, вы мне фраз
не говорите! Вы мне скажите
только: что я — жена ваша или нет?
Лариса. Нет,
не все равно. Вы меня увезли от жениха; маменька видела, как мы уехали — она
не будет беспокоиться, как бы мы поздно ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она
только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем
не являться домой.
Лариса. Да я ничего и
не требую от тебя, я прошу
только пожалеть меня. Ну, хоть поплачь со мной вместе!
Кнуров (подходит к Ларисе). Лариса Дмитриевна, выслушайте меня и
не обижайтесь! У меня и в помышлении нет вас обидеть. Я
только желаю вам добра и счастия, чего вы вполне заслуживаете.
Не угодно ли вам ехать со мной в Париж, на выставку?
Карандышев. Она сама виновата: ее поступок заслуживал наказания. Я ей говорил, что это за люди; наконец она сама могла, она имела время заметить разницу между мной и ими. Да, она виновата, но судить ее, кроме меня, никто
не имеет права, а тем более оскорблять. Это уж мое дело; прощу я ее или нет; но защитником ее я обязан явиться. У ней нет ни братьев, ни близких; один я,
только один я обязан вступиться за нее и наказать оскорбителей. Где она?
Лариса.
Не знаю. Где хотите,
только не там, где я.
Лариса (с горькой улыбкой). Вы мне прощаете? Благодарю вас.
Только я-то себе
не прощаю, что вздумала связать судьбу свою с таким ничтожеством, как вы.
Неточные совпадения
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
— Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута
не видишь, такая потьма! — Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут
только заметил он, что Селифан подгулял.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Пономарев, бестия, так раскланивался, говорит: «Для вас
только, всю ярмарку, говорит, обыщите,
не найдете такого».
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им
только то, что они наверное никак
не знают, что такое Чичиков, а что, однако же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно.