Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату
и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Неточные совпадения
Вожеватов. Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была… Как увидал, затрясся, заплакал даже — так две недели
и стоял подле нее, за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб
не подходил никто. Женился
и уехал, да,
говорят,
не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге от ревности. Другая тоже за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем
не иностранец, а шулер.
Лариса. Так это еще хуже. Надо думать, о чем
говоришь. Болтайте с другими, если вам нравится, а со мной
говорите осторожнее. Разве вы
не видите, что положение мое очень серьезно? Каждое слово, которое я сама
говорю и которое я слышу, я чувствую. Я сделалась очень чутка
и впечатлительна.
Лариса. Стрелял
и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич
говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину
и человека вам
не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете,
и не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно, с улыбкой, стреляет на таком же расстоянии
и выбивает ее.
Лариса. Вы
не ревновать ли? Нет, уж вы эти глупости оставьте. Это пошло, я
не переношу этого, я вам заранее
говорю.
Не бойтесь, я
не люблю
и не полюблю никого.
Паратов. Отец моей невесты — важный чиновный господин, старик строгий: он слышать
не может о цыганах, о кутежах
и о прочем; даже
не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак
и parlez franзais! [
Говорите по-французски! (франц.)] Вот я теперь
и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж
не знаю, зовет меня «ля Серж», а
не просто «Серж». Умора!
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он
не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он
не подумал или
не захотел подумать, как
и чем ему жить с такой женой. Вот об чем
поговорить нам с вами следует.
Огудалова. Да уж я
не знаю, что
и говорить; мне одно осталось: слушать вас.
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну,
не надо,
не нуждаюсь я в нем. Ты ему
не говори ничего, а то он подумает, что
и я хочу обмануть; а я горд.
Илья.
И, хорошо! Так хорошо,
не говори!
Вожеватов. Да
и не надо совсем,
и никто там
не говорит по-французски.
Лариса. Что вы
говорите! Я мужа своего, если уж
не любить, так хоть уважать должна; а как могу я уважать человека, который равнодушно сносит насмешки
и всевозможные оскорбления! Это дело кончено: он для меня
не существует. У меня один жених: это вы.
Лариса. Что вы
говорите! Разве вы забыли? Так я вам опять повторю все сначала. Я год страдала, год
не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева, чуть
не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь
и помирят меня с ней. Явились вы
и говорите: «Брось все, я твой». Разве это
не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
Паратов. Это душевное состояние очень хорошо, я с вами
не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи
и здравый рассудок, который
говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны.
Карандышев. Она сама виновата: ее поступок заслуживал наказания. Я ей
говорил, что это за люди; наконец она сама могла, она имела время заметить разницу между мной
и ими. Да, она виновата, но судить ее, кроме меня, никто
не имеет права, а тем более оскорблять. Это уж мое дело; прощу я ее или нет; но защитником ее я обязан явиться. У ней нет ни братьев, ни близких; один я, только один я обязан вступиться за нее
и наказать оскорбителей. Где она?
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много
и не говорите); понимаю, какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что все еще и гражданин и человек? А коли так, так и соваться не надо было; нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не хочется?
Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну гонит, //
И в сад идет она грустить, //
И вдруг недвижны очи клонит, //
И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, //
И в слухе шум,
и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, //
И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит //
И тихо с няней
говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя //
И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей //
И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута;
не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет
и шумит… // «Погибну, — Таня
говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я
не ропщу: зачем роптать? //
Не может он мне счастья дать».
«
Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти
не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «
Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах!
не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он
не говорил ни слова, // Чтоб он
не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —