— Счастлив твой бог! — однако не утерпела Марья Алексевна, рванула дочь за волосы, — только раз, и то слегка. — Ну,
пальцем не трону, только завтра чтоб была весела! Ночь спи, дура! Не вздумай плакать. Смотри, если увижу завтра, что бледна или глаза заплаканы! Спущала до сих пор… не спущу. Не пожалею смазливой-то рожи, уж заодно пропадать будет, так хоть дам себя знать.
За обедом, как ни потчевал ее Марко Данилыч,
пальцем не тронула рюмки с вином. Пивом, медом потчевал — не стала пить. Шампанского подали, и пригубить не согласилась. И до мясного не коснулась, ела рыбное да зелень, хоть день и скоромный был…
— У нас чего лучше! у нас, ежели ты по закону живешь, никто тебя и
пальцем не тронет! Ну, а коли-ежели не по закону — ау, брат!
— Что ж, — сказал он, — чего тут бояться? Человек прийти сюда не может, а от мертвецов и выходцев из того света есть у меня молитвы такие, что как прочитаю, то они меня и
пальцем не тронут. Ничего! — повторил он, махнув рукою, — будем читать!
Неточные совпадения
Алеша ничего
не ответил, точно и
не слыхал; он шел подле Ракитина скоро, как бы ужасно спеша; он был как бы в забытьи, шел машинально. Ракитина вдруг что-то укололо, точно ранку его свежую
тронули пальцем. Совсем
не того ждал он давеча, когда сводил Грушеньку с Алешей; совсем иное случилось, а
не то, чего бы ему очень хотелось.
Прошло четыре томительных дня. Я грустно ходил по саду и с тоской смотрел по направлению к горе, ожидая, кроме того, грозы, которая собиралась над моей головой. Что будет, я
не знал, но на сердце у меня было тяжело. Меня в жизни никто еще
не наказывал; отец
не только
не трогал меня
пальцем, но я от него
не слышал никогда ни одного резкого слова. Теперь меня томило тяжелое предчувствие.
Лет уж двадцать служил тот приказчик ему, и
не то чтобы
пальцем трону́ть, обидного слова никогда Смолокуров ему
не говаривал.
— Ну уж этого никогда
не будет, — вспыхнула Дарья Сергевна. — Да и Марко Данилыч
пальцем тронуть ее
не позволит.
— Да, попробуй-ка
пальцем тронуть Прасковью Патаповну, — охая, промолвил Василий Борисыч. — Жизни
не рад будешь. Хоть бы уехать куда, пущай ее поживет без мужа-то, пущай попробует, небойсь и теперь каждый вечер почти шлет за мной: шел бы к ней в горницу. А я без рук, без ног куда пойду, с печки даже слезть
не могу. Нет уж, уехать бы куда-нибудь хоть бы на самое короткое время, отдохнуть бы хоть сколько-нибудь.