Велик был человек, архимандритов в глаза дураками ругал, до губернатора с плетями добраться хотел, а как грянул
царский гнев — майору в ножки поклонился.
— Боярин подлинно стар! — сказал он хладнокровно, и умеренность его в виду явного непокорства исполнила всех ожиданием. Все чувствовали, что готовится что-то необыкновенное, но нельзя было угадать, как проявится
царский гнев, коего приближение выказывала лишь легкая судорога на лице, напоминающая дрожание отдаленной зарницы.
Дитя, // Спасать тебя? Любовь твоя — спасенье // Изгнаннику. На солнечном восходе // Мизгирь тебя супругою покажет, // И
царский гнев правдивый укротится, // И, милостью богатый, Берендей // Младой чете свою окажет ласку.
Ночь на семнадцатое — последняя для многих в русском и шведском войсках. Как тяжелый свинец, пали на грудь иных смутные видения; другие спали крепко и сладко за несколько часов до борьбы с вечным сном. Ум, страсти, честь, страх
царского гнева, надежда на милости государевы и, по временам, любовь к отечеству работали в душе вождей.
Неточные совпадения
— Ваше
царское величество, не прикажите казнить, прикажите миловать! Из чего, не во
гнев будь сказано вашей
царской милости, сделаны черевички, что на ногах ваших? Я думаю, ни один швец ни в одном государстве на свете не сумеет так сделать. Боже ты мой, что, если бы моя жинка надела такие черевики!
— Кабы ты, Никитушка, остался у меня, может, и простыл бы
гнев царский, может, мы с высокопреосвященным и уладили б твое дело, а теперь ты попадешь как смола на уголья!
— Боярин, — ответил Вяземский, — великий государь велел тебе сказать свой
царский указ: «Боярин Дружина! царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси слагает с тебя
гнев свой, сымает с главы твоей свою
царскую опалу, милует и прощает тебя во всех твоих винностях; и быть тебе, боярину Дружине, по-прежнему в его, великого государя, милости, и служить тебе и напредки великому государю, и писаться твоей чести по-прежнему ж!»
— Не затем, — сказал он, — не затем раздумал ты вешать их, чтобы передать их судьям, а затем, что сказались они тебе людьми
царскими. И ты, — продолжал царь с возрастающим
гневом, — ты, ведая, что они мои люди, велел бить их плетьми?
Да, верю! не долго вам горе терпеть, //
Гнев царский не будет же вечным…