В екатерининское время раскол хотя и перестал считаться таким злом, против которого нужны костры, пытки, кнут и плаха, но тем не менее был по-прежнему у всех на виду. Правительственный секрет еще не выступал ему на помощь. Раскол сам даже старался высказываться в правдивом виде, так как ему
не для чего было скрываться. Вот почему о положении раскола во времена Екатерины II, Павла и Александра I накопилось достаточное количество сведений довольно удовлетворительных.
Неточные совпадения
Да, надо откровенно сознаться,
что в продолжение двухсот лет ни русская администрация, ни русская литература ничего почти
не сделали
для разъяснения этого предмета, предмета темного,
не любящего света и к тому же, по стечению обстоятельств, на долгое время поставленного в потемки тайны.
Само собой разумеется,
что некоторые из этих книг надо печатать
не целиком, а только частями, например, в Иосифовской псалтыри
для изучения раскола важно только предисловие.
Но если наконец будут напечатаны и все сочинения духовных лиц, писавших о расколе, составляющие в настоящее время библиографическую редкость, и все, без исключения, сочинения раскольников, и наконец извлечения из всех архивных дел, то и тогда всего этого богатого и разнообразного материала все-таки будет еще недостаточно
для того, чтобы основательно изучить раскол и снять с него ту темную завесу, которая мешает мыслящим людям знать,
что это за явление, двести лет существующее в России и никем из русских еще
не разгаданное.
Но Петр, объявив публично и торжественно государственными и своими личными неприятелями раскольников, вступив с ними в борьбу
не как с противниками господствующей церкви, но как с ревностными поборниками ненавистной ему старины, хотел смотреть расколу прямо в глаза и в конце своего царствования употреблял все возможные
для него способы и средства, чтобы наверное и как можно скорей узнать, с кем и с
чем имеет он дело.
Повеление об указном платье составляет правительственную меру, оправдываемую общим характером петровских действий и неприменимую к последовавшему времени, но во всяком случае она чрезвычайно замечательна, как свидетельство того,
что Петр хотя и признавал раскольников своими «лютыми неприятелями», но никогда из дела их
не хотел делать секрета,
не хотел его прятать в потемки, ибо знал,
что ничто так
не может усилить и распространить раскола, как тайна, и ничего нет
для него страшнее, как полная гласность.
Со времени Петра III и Екатерины
для русского раскола начинается новая эпоха. Борьба правительства с расколом была прекращена. Она прекратилась
не вследствие победы той или другой стороны,
не вследствие мира или перемирия между враждующими, но вследствие сознания,
что дальнейшая борьба бесполезна и
не может привести ни к каким благоприятным результатам.
Скорее прекращение преследований раскольников имело важную долю влияния на развитие русской торговли, фабричной и ремесленной деятельности,
чем эти цехи, которые, может быть, хороши
для Риги с ее средневековыми понятиями, но отнюдь
не для какой-нибудь Калуги, а тем еще менее Арзамаса и Кунгура.
Умолчало оно и о том,
для кого вредны секты, признанные вредными:
для церкви, или
для государства, или
для народа;
не указало и того, в каком отношении они вредны: в политическом, или в религиозном, или по причине нарушения последователями их существующих уставов городского и земского благоустройства;
не объяснено и того, в
чем именно состоит вред;
не предостерегло таким образом народа от того,
что само назвало вредной язвой…
Можно было бы привести еще немало подобных примеров, но едва ли
не достаточно и этих
для убеждения,
что вопрос о расколе доселе представляется в хаотической мгле.
Память о святом Дмитрии Ростовском, просвещенном деятеле конца XVII и первых годов XVIII столетий, дорога
для нас
не потому,
что он причислен к лику святых, но по его честной гражданской деятельности; он еще ждет своего биографа, который когда-либо представит его в надлежащем свете.
Для доказательства,
что это показание
не голословно, я мог бы исписать несколько листов фактами из действительной современной жизни раскольников и множеством выписок из их сочинений.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.