Неточные совпадения
— Книги старинные, Марко Данилыч, а в старину, сами вы не хуже
меня знаете, мирских книг не печатали, и в заводах их тогда не бывало, — отвечал Чубалов. — «Уложение» царя Алексея Михайловича да «Учение и хитрость ратного строя», вот и все мирские-то, ежели не
считать учебных азбук, то есть букварей, грамматик да «Лексикона» Памвы Берынды. Памва-то Берында киевской печати в том собранье, что торгую, есть; есть и Грамматики Лаврентия Зизания и Мелетия Смотрицкого.
Великим знамением тогда
я это
сочла.
— Говори, Николаюшка, — отозвался Денисов. — Спокойно стану отвечать на твои вопросы, если только вдруг на
меня не накатит. А скажу
я тебе, сподобился
я дара — частенько на
меня накатывает. Бываю вне ума, когда сходит на
меня ум Божественный. Тогда, пожалуй, тебе и не понять моих слов… Дураком
сочтешь, юродивым.
— Когда бываю восторжен духом, мои речи еще трудней понять.
Сочтешь меня ума лишенным, богохульником, неверным… И все посмеются надо
мной и поругаются
мне, и будет мое имя проречено. Орудием яко зло нечистого
сочтут меня, человеком, уготованным геенне огненной! — сказал Егор Сергеич. — Дан
мне дар говорить новыми язы́ки; новые законы даны
мне. И те дары получил
я прямо из уст христа и пророка Максима.
— Так посылайте к нему. Записочку, что ли, напишите, — сказал Патап Максимыч. — А насчет расчетов
я сам спрошу у него по совести, сколько
считает он за покойным, и заплачу с процентами. Авдотья Марковна, конечно, против того не будет… А плачеи у вас в заведении, вопленицы по-нашему, по-лесному?
— Не раз он и
мне говаривал, что
считает тебя ни на какие дела не пригодным.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если
я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
Не обращая на мое присутствие в передней никакого внимания, хотя
я счел долгом при появлении этих особ поклониться им, маленькая молча подошла к большой и остановилась перед нею.
— Оттого, что
я считаю, что мировой суд есть дурацкое учреждение, — отвечал мрачно Левин, всё время ждавший случая разговориться с Вронским, чтобы загладить свою грубость при первой встрече.
— Ты это говоришь, Павел? ты, которого
я считал всегда самым непреклонным противником подобных браков! Ты это говоришь! Но разве ты не знаешь, что единственно из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так справедливо назвал моим долгом!
Неточные совпадения
— Позвольте еще спросить: ведь эти души,
я полагаю, вы
считаете со дня подачи последней ревизии?
— Нет, брат,
я все ходы
считал и всё помню; ты ее только теперь пристроил. Ей место вон где!
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет,
я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что
считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
А как стал бы третью тысячу
считать — нет, позвольте:
я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
— Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, — заторопилась Соня, — что если до сих пор
я вас мало так благодарила, то… не
сочтите…