Неточные совпадения
Звался он где Прокофьем, где Савельем, проживал либо с
чужими, либо с фальшивыми паспортами, проживал и вовсе без них, а иногда и с паспортом «из града
Бога вышнего, из сионской полиции».
Юродивые
Бог знает отколь к ним приходили, нередко из самой Москвы какой-то чудной человек приезжал — немой ли он был, наложил ли подвиг молчания на себя, только от него никто слова не слыхивал — из
чужих с кем ни встретится, только в землю кланяется да мычит себе, а в келейных рядах чтут его за великого человека…
Почти все согласились со Смолокуровым. То было у всех на уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на руку он не положит, — возись после с ним, выручай свои кровные денежки. И за то «слава
Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше и не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех не поставит зажилить
чужую копейку.
Наслушавшись
чужих толков, Дуня вообразила, что в самом деле
Бог в ней пребывает, что в самом деле он разверзает уста ее на пророчества, движет ею на раденьях и водит по путям непорочным.
Неточные совпадения
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее — слава
Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, //
Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?
Недавно я узнал, что Печорин, возвращаясь из Персии, умер. Это известие меня очень обрадовало: оно давало мне право печатать эти записки, и я воспользовался случаем поставить свое имя над
чужим произведением. Дай
Бог, чтоб читатели меня не наказали за такой невинный подлог!
Ты, может быть, думаешь, глядя, как я иногда покроюсь совсем одеялом с головой, что я лежу как пень да сплю; нет, не сплю я, а думаю все крепкую думу, чтоб крестьяне не потерпели ни в чем нужды, чтоб не позавидовали
чужим, чтоб не плакались на меня Господу
Богу на Страшном суде, а молились бы да поминали меня добром.
Обломов разорвал листы пальцем: от этого по краям листа образовались фестоны, а книга
чужая, Штольца, у которого заведен такой строгий и скучный порядок, особенно насчет книг, что не приведи
Бог! Бумаги, карандаши, все мелочи — как положит, так чтоб и лежали.
— Нет, ты постой, постой, — сказал он. — Ты пойми, что это для меня вопрос жизни и смерти. Я никогда ни с кем не говорил об этом. И ни с кем я не могу говорить об этом, как с тобою. Ведь вот мы с тобой по всему
чужие: другие вкусы, взгляды, всё; но я знаю, что ты меня любишь и понимаешь, и от этого я тебя ужасно люблю. Но, ради
Бога, будь вполне откровенен.