А было то в ночь на светлое Христово воскресенье, когда, под конец заутрени, Звезда Хорасана, потаенная христианка, первая с иереем христосовалась. Дворец сожгли, останки его истребили, деревья в садах порубили. Запустело место. А речку, что возле дворца протекала, с тех пор прозвали речкою Царицей. И до сих пор она так зовется. На Волге
с одной стороны устья Царицы город Царицын стоит, с другой — Казачья слободка, а за ней необъятные степи, и на них кочевые кибитки калмыков.
Стоял в ней столярный станок, возле него
с одной стороны стол со слесарными снарядами, с другой — столярный верстак; в углу, у окна кожей обитый полок для чинки и сборки часов, к печи приставлен небольшой горн с раздувальным мехом для плавки, литья, паянья и для полуды; у другого окна стоят на свету два пристолья для резьбы и золоченья, а по полкам расставлены заготовленные иконы и разная утварь, дожидавшая очереди для починки или переделки.
Хоть бежать, так в ту же пору Василью Борисычу. Да бежать-то некуда — горница людей полна, и все над ним весело смеются.
С одной стороны держит его Никитишна, а с другой — сам Патап Максимыч стоит, ухвативши за плечо зятя любезного.
В эту совсем почти заброшенную Асафову избу пришли воровские други его, а пришли врознь и в разное время, один пришел
с одной стороны Осиповки, другой — с другой, чтобы, в случае коли бы накрыли, не заметили бы по следу, что двое зараз из одного места приходили к Асафу.
Неточные совпадения
Шамра бежит в
одну сторону с судами, «святой воздух» дополнá выдувает «апостольскую скатерть», и довольные попутным ветром бурлаки, разметавшись по палубе на солнышке, весело распевают про старые казацкие времена, про поволжскую вольную вольницу.
Не смолоченный хлеб на гумне люди веют, не буен ветер, доброе зерно оставляя, летучую мякину в
сторону относит, —
один за другим слабосильные бойцы поле покидают,
одни крепконогие, твердорукие на бою остаются. Дрогнула, ослабела ватага якимовская, к самой речке миршенцы ее оттеснили. Миршенские старики
с подгорья радостно кричат своим...
Вечорашний день довелось мне видеть его: охрип, сердечный, от ругани, а третьего дня в трактире
одному промышленнику
с сердцов в ухо даже заехал, а тот
с своей
стороны уважил и угостил его ладошками препорядочно, чуть-чуть обоих не забрали на съезжую.
Это — сокровенная сионская горница. Тут бывают раденья Божьих людей. Рядом вдоль всей горницы коридор, а по другую его
сторону семь небольших комнат, каждая в
одно окно, без дверей из
одной в другую. Во время о́но в те комнаты уединялись генеральские собутыльники
с девками да молодками, а теперь люди Божьи, готовясь к раденью, облачаются тут в «белые ризы». Пред сионской горницей были еще комнаты, уставленные старой мебелью, они тоже бывали назаперти. Во всем нижнем этаже пахло сыростью и затхлостью.
Аграфена Петровна приехала
с мужем и
с детками, приехал перепелиный охотник, удельный голова Михайла Васильич в жалованном своем кафтане, прикатил из Нижнего дружок Патапа Максимыча Колышкин, со всех
сторон пожаловали гости званые, почетные; не приехала, не пожаловала
одна матушка Манефа.
Гости Патапа Максимыча
один за другим по
сторонам разъехались.
Один Колышкин доехал
с ним вместе до губернского города. Там у него и пристал Патап Максимыч
с Груней, там и дожидался утра, когда шедший вверх по Оке пароход должен был отваливать.
Слышит Дуня — смолкли песни в сионской горнице. Слышит — по обеим
сторонам кладовой раздаются неясные голоса,
с одной — мужские,
с другой — женские. Это Божьи люди в одевальных комнатах снимают «белые ризы» и одеваются в обычную одежду. Еще прошло несколько времени, голоса стихли, послышался топот,
с каждой минутой слышался он тише и тише. К ужину, значит, пошли. Ждет Дуня. Замирает у ней сердце — вот он скоро придет, вот она узнает тайну, что так сильно раздражает ее любопытство.
Не очень-то доверял словам Таисеи Семен Петрович и знакомым путем пошел к кельям Манефы. И путь не тот был, как прежде. Тогда по зеленой луговине пролегала узенькая тропинка и вела от
одной к другой, а теперь была едва проходимая дорожка,
с обеих
сторон занесенная высокими снежными сугробами чуть не в рост человека. Отряхиваясь от снега, налипшего на сапоги и самое платье, пошел саратовец на крыльцо Манефы и вдруг увидал, что пред ним по сеням идет
с какой-то посудой Марьюшка.
Оно было низкое, широкое, огромное, почерневшее, и
с одной стороны его выкидывалась, как шея аиста, длинная узкая башня, на верху которой торчал кусок крыши.
Так, например, однажды часть галереи
с одной стороны дома вдруг обрушилась и погребла под развалинами своими наседку с цыплятами; досталось бы и Аксинье, жене Антипа, которая уселась было под галереей с донцом, да на ту пору, к счастью своему, пошла за мочками.
Неточные совпадения
Итак, отдавши нужные приказания еще
с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись
с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета
с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел
с лестницы, поддерживаемый под руку то
с одной, то
с другой
стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Чичиков тоже устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим
сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то
с <ним> толкуя.
Один, казалось, был простой мужик; другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит
с обеих
сторон лес
с темными строями елей и сосен,
с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц
одни кажутся недвижны.
— Вас может только наградить
один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни
одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне
одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли
с моей
стороны будет простить мерзавцев.
Он не участвовал в ночных оргиях
с товарищами, которые, несмотря на строжайший присмотр, завели на
стороне любовницу —
одну на восемь человек, — ни также в других шалостях, доходивших до кощунства и насмешек над самою религиею из-за того только, что директор требовал частого хожденья в церковь и попался плохой священник.