Неточные совпадения
— Все это хорошо и добро, — молвил как-то раз Марко Данилыч, — одно только не ладно, к иночеству, слышь, у вас молоденьких-то дев склоняют, особливо тех, кто побогаче… Расчетец —
останется девка
в обители, все родительское наследие туда внесет… Таковы, матушка Макрина, про скиты обносятся повсюдные слухи.
Последнее мое вам слово: будет Дунюшка жить
в обители, и я с ней буду, исполню завет Оленушкин, не захотите, чтоб я была при ней, дня
в дому у вас не
останусь…
У нас
в скиту так полагали, да и сама матушка Манефа так думала, что, когда скончалась бы Марья Гавриловна, все бы, что после нее ни
осталось — пошло
в обитель.
Монастырские власти о селах и угодьях радели больше, чем о Фотиновой пустыни, и с той поры, как
в Миршени завелись Васианы, Варлаамы да Нифонты, от
обители преподобного только и
остались ветхая часовенка с гробницей да чан с цельбоносной водой.
Рассказывали, что та икона во время патриарха Никона находилась
в Соловецком монастыре и что во время возмущения
в среде соловецкой братии, когда не
оставалось более никакой надежды на избавление
обители от окруживших ее царских войск, пред ней на молитве стоял дивный инок Арсений.
Выучилась в скиту Фленушка грамоте, рукодельям, церковной службе, и хоть ничем не похожа была на монахиню, а приводилось ей, безродной сироте, век
оставаться в обители.
— А теперь, матушка, — тихонько сказал Самоквасов Виринее, — так как вы
остались в обители старшею, благословите уж и трудничков-то на работном дворе угостить.
Неточные совпадения
Накануне Казанской мать Манефа с уставщицей Аркадией и с двумя соборными старицами
в Шарпан поехала. Старшею
в обители осталась мать Виринея, игуменскую келью Манефа на Фленушку покинула, но для виду, не
остались бы молодые девицы без призора старших, соборную старицу Никанору благословила у себя домовничать.
И Василью Борисычу не сидится на месте. Радехонька была мать Юдифа знакомому уж ей московскому уставщику. Еще когда певчая стая Манефиной
обители ездила
в Осиповку хоронить Настю, Василий Борисыч,
оставаясь в Комарове без дела, побывал у матери Юдифы и много старался склонить ее к признанию владимирского архиепископа.
Воротился Пантелей, сказал, что
в обители молебствуют преподобной Фотинии Самаряныне и что матушка Манефа стала больно плоха — лежит
в огневице, день ото дня ей хуже, и матери не чают ей
в живых
остаться. С негодованием узнала Аксинья Захаровна, что Марья Гавриловна послала за лекарем.
— Не успели, — молвила Манефа. —
В чем спали,
в том и выскочили. С той поры и началось Рассохиным житье горе-горькое. Больше половины
обители врозь разбрелось.
Остались одни старые старухи и до того дошли, сердечные, что лампадки на большой праздник нечем затеплить, масла нет. Намедни,
в рождественский сочельник, Спасову звезду без сочива встречали. Вот до чего дошли!
Думал недельку пожить
в ней, да, заглядевшись на Устинью, решил
оставаться, пока из
обители вон его не вытурят.