Неточные совпадения
Ден пять прошло после тех разговоров. Про отправленье Дунюшки на выучку и помина нет. Мать Макрина каждый раз заминает разговор о том, если зачнет его Марко Данилыч, то же
делала и Дарья Сергевна. Иначе нельзя было укрепить его в намеренье, а то, пожалуй, как раз найдет на него какое-нибудь подозренье. Тогда уж
ничем не возьмешь.
— С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним местам он будет из первых. До Сапожниковых далеко, а деньги тоже водятся. Это как-то они, человек с десяток, складчи́ну было
сделали да на складочны деньги стеариновый завод завели.
Не пошло. Одни только пустые затеи. Другие-то, что с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через плечо вешай, а он
ничего, ровно блоха его укусила.
—
Ничего я тут
не могу
сделать, — говорил Василий Фадеев бурлакам.
На глазах родителей девочки
делали что хотели — и хорошее и дурное, за хорошее их
не хвалили, за дурное
не бранили и
ничем не грозили, а кротко объясняли, почему это дурно и почему того
делать не след.
— Нас этим
не напугаешь,
не больно боимся. И никто с нами
ничего не может
сделать, потому что мы артель, мир то есть означаем. Ты понимай, что такое мир означает! — изо всей мочи кричал тот же бурлак, а другие вторили, пересыпая речи крупною бранью.
— Вот письмо, извольте прочесть, — сказал Лука Данилыч. Меркулов стал читать. Побледнел, как прочел слова Марка Данилыча: «А так как предвидится на будущей неделе, что цена еще понизится, то
ничего больше
делать не остается, как всего тюленя хоть в воду бросать, потому что
не будет стоить и хранить его…»
Нашел, наконец, Морковников такое мыло, что задумал варить. Но русский мыловар из одного маленького городка
не был разговорчив. Сколько ни расспрашивал его Морковников, как идет у него на заводе варка,
ничего не узнал от него. Еще походил Василий Петрович по мыльным рядам, но, нигде
не добившись толка, стал на месте и начал раздумывать, куда бы теперь идти, что бы теперь
делать, пока
не проснется Никита Федорыч.
— Душой рада
сделать что могу, но как же можно,
не зная
ничего, наперед обещать исполнить ваше желанье. Может быть, оно и
не по силам мне будет? — говорила Марья Ивановна.
— Еще
ничего, — отвечала Марья Ивановна. — Сионскую горницу
сделали,
не очень велика, однако человек на двадцать будет. Место в Фатьянке хорошее — уютно, укромно, от селенья
не близко, соседей помещиков нет, заборы поставила я полторы сажени вышиной. Шесть изб возле дома также поставила, двадцать пять душ перевела из Талызина. Все «наши».
И будет все видеть, а
сделать ничего не сможет.
— Я отвезу вас в губернию. Там будет безопасно — еретики там
ничего не посмеют
сделать. Привезу я вас в хороший купеческий дом. Семейство Сивковых есть, люди благочестивые и сердобольные, с радостью приютят вас у себя. Только уж вы, пожалуйста, ни про наших господ, ни про Денисова, ни про их богохульную веру
ничего им
не рассказывайте. Ежели донесется об этом до Луповиц, пострадать могу. Так уж вы, пожалуйста, Богом прошу вас, Авдотья Марковна.
Жалобно дворник вздохнул. Очень хотелось ему получить благостыню, но
сделать не мог
ничего. Постоял молча, минуты с две раздумывая, нельзя ли как пробраться к приезжей, но
ничего не придумал. Сказал он Аграфене Петровне...
— Как вам угодно, а я всегда готова, — ответила Дуня. — Только, уж
сделайте милость, устройте, сколько можно, наши дела. Ведь я
ничего в них
не понимаю и
сделать ничего не умею. А кроме вас, у меня нет никого, кто бы помог.
—
Не знаю, что и сказать вам, Патап Максимыч, — утопая в слезах, ответила Дуня. —
Ничего я
не знаю,
ничего не понимаю.
Делайте как угодно, как вам Господь Бог на мысли положит.
— Вы лучше меня знаете, я
ничего в этих делах
не понимаю.
Делайте, как надо, по-вашему, а я наперед на все согласна, — промолвила Дуня.
— Тятенька, — вступилась Аграфена Петровна, — вы ведь еще
ничего не знаете, как мы с Дуней от Луповицких уехали. Много было всяких приключений, говорить теперь
не стану, сама когда-нибудь расскажет. Поликарп Андреич да еще один человек и ей, и мне много добра
сделали. Будь у меня такие же деньги, как у Дуни, я бы и больше трех тысяч
не пожалела.
Неточные совпадения
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Но Чичиков уж никаким образом
не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он
ничего решительно
не мог
сделать.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден
ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы,
сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу,
не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых
не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и
не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию
сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто
не сумеет
сделать птичьей физиономии; а вот только русским
ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но
ничего другого
не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.