Стал караван, и рабочие от первого до последнего на местах остались, никто не сбежал, никто ничего
не украл, никто не запьянствовал, все было тихо и мирно. Много дивились тому.
— Ну нет, у кого другого, а у Смолокурова
не украдут, — сказала Марья Ивановна. — Не из таких. Сам редкого не обсчитает, а кто служит у него, не то что карман, а спину береги.
Неточные совпадения
Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу. В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть
не в косую сажень армянин… Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга причмокивал даже губами. Дрогнула Дуня — слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких девушек
крадут. Потому и прижалась к отцу. Протеснился Марко Данилыч в сторону, стал у прилавка, где были разложены екатеринбургские вещи.
— Значит, сироту
красть? Погони
не чаешь… Дело!.. Можем и в том постараться… Останетесь много довольны… Кони — угар. Стрижена девка косы
не поспеет заплесть, как мы с тобой на край света угоним… Закладывать, что ли, а может, перекусить чего
не в угоду ли? Молочка похлебать с ситненьким
не в охотку ли?.. Яичницу глазунью
не велеть ли бабам состряпать? Солнышко вон уж куда поднялось — мы-то давно уж позавтракали.
— Что ж из того, что повздорила?
Не важность! — молвил Феклист. — Ихни побранки подолгу
не живут. А точно, что была у них драна грамота. А все из-за вашей самокрутки. Как принял все на себя Чапурин, Манефа и пошла ругаться. «Зачем, — говорит, — ославил ты мою обитель? Зачем, — говорит, —
не от себя и́з дому, а от меня из скита девку
крал?..» А он хохочет да пуще сестрицу-то подзадоривает… Шальной ведь он!
Тихоней горожане прозвали Степана Алексеича и открыто говаривали, что
украсть у тихони и Бог
не взыщет, и люди
не осудят — тащи со двора, что кому полюбилось да под руку попало.
—
Украду, что ль, я твои две тысчонки? — вскинулся на него Марко Данилыч. — Зажилю? Сегодня вечером получай товаром, а теперь —
не смей задерживать!
И жена его сильно занята: она часа три толкует с Аверкой, портным, как из мужниной фуфайки перешить Илюше курточку, сама рисует мелом и наблюдает, чтоб Аверка
не украл сукна; потом перейдет в девичью, задаст каждой девке, сколько сплести в день кружев; потом позовет с собой Настасью Ивановну, или Степаниду Агаповну, или другую из своей свиты погулять по саду с практической целью: посмотреть, как наливается яблоко, не упало ли вчерашнее, которое уж созрело; там привить, там подрезать и т. п.
«Он, говорит, вор; хоть он теперь и
не украл, да все равно, говорит, он украдет, его и без того на следующий год возьмут в рекруты».
— Как зе мозно, васе благородие! Я цестный зид, я
не украл, а для васего благородия достал, точно! И уз старался я, старался! Зато и конь! Такого коня по всему Дону другого найти никак невозмозно. Посмотрите, васе благородие, что это за конь такой! Вот позалуйте, сюда! Тпру… тпру… повернись, стань зе боком! А мы седло снимем. Каков! Васе благородие?
Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто
не осмелится
украсть.
Ей-ей, <дело>
не в этом имуществе, которое могут у меня конфисковать, а в том, которого никто
не может
украсть и отнять!
— Помилуйте, да эти черкесы — известный воровской народ: что плохо лежит,
не могут
не стянуть; другое и
не нужно, а все
украдет… уж в этом прошу их извинить! Да притом она ему давно-таки нравилась.
Недаром ему завидовали все наездники и
не раз пытались ее
украсть, только
не удавалось.
— Послушай, — сказал твердым голосом Азамат, — видишь, я на все решаюсь. Хочешь, я
украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо!
Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись меня завтра ночью там в ущелье, где бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели
не стоит Бэла твоего скакуна?