— На доброте на твоей поклоняюсь тебе, братец родной, — через силу он выговаривал. — Поклон тебе до земли, как Богу, царю али родителю!.. За то тебе земной поклон, что не погнушался ты моим убожеством,
не обошел пустого моего домишка, накормил, напоил и потешил моих детушек.
Неточные совпадения
— Власть ваша, Марко Данилыч, — дрожащим голосом проговорил приказчик, — а только вот, как перед самим истинным Богом, мы тут нисколько
не причинны… Хоша весь караван извольте
обойти — у всех сушь жидковата, твердой в нынешнем году нигде
не найдете.
— И
обойду, и посмотрю, и на весах прикину и свою, и чужую, — гневно говорил Смолокуров. — А уж копейки разбойнику
не спущу… Знаю я вас,
не первый год с вами хоровожусь!.. Только и норовят, бездельники, чтобы как ни на есть хозяину в шапку накласть…
Ноне
не старые годы, народ стал плут плуто́м — каждый
обойдет, что мертвой рукой обведет, надует тебя, ровно козий мех.
Парень он, кажется, простой, нетертый, в переделах, видится, еще
не бывал, кажись бы, можно его
обойти…
— По два рубля по сороку, — нимало
не смущаясь, повторил Морковников. — Все, почитай, караваны
обошел — везде в одно слово: два рубля сорок.
Пришлось задаривать писаря и волостного голову с заседателями и добросовестными; рассыльных, сторожей и тех нельзя было
обойти, чтоб по их милости дела чем-нибудь
не испортить.
— То совсем иное дело, — медленно, важно и спокойно промолвил Марко Данилыч. — Был тогда у нас с тобой
не повольный торг, а долгу платеж.
Обойди теперь ты всю здешнюю ярманку, спроси у кого хочешь, всяк тебе скажет, что так же бы точно и он с тобой поступил, ежели бы до него такое дело довелось. Иначе нельзя, друг любезный, на то коммерция. Понимаешь?
— Ничего, поп хороший, — отвечал ямщик на вопрос ее. — Обстоятельный, хвалят его. До денег охоч, да уж это поповское дело, на том уж они все стоят. У них ведь толстый карман святее угодников.
Обойди весь вольный свет — бессребреника меж попами
не сыщешь. А здешнего похваляют — добрый, слышь.
И прежде никто к убогому старцу в домишко
не заглядывал, а теперь все от него сторонятся, каждый норовит Тимофееву избенку подальше
обойти.
Плетня, однако же, парни
не тронули; следа бы
не оставить после себя, а перелезли через него, благо ни души нигде
не было,
обошли палатку кругом и видят, что без большого шума нельзя через дверь в нее попасть, дверь двойного железа, на ней три замка.
—
Не для чего, — ответил Патап Максимыч. — Палатка
не клеть, ее
не подломаешь, опять же народ близко, а на деревне караулы; оно правда, эти караулы одна только слава, редко когда и до полуночи караульные деревню
обходят, а все-таки дубиной постукивают. Какой ни будь храбрый вор, все-таки поопасится идти на свой промысел.
Ермак собрался через реки, болота, ручьи, леса, подкрался с казаками, бросился на Маметкула и побил много татар и самого Маметкула забрал живьем и привез в Сибирь. Тут уж мало немирных татар осталось, а какие не покорялись, на тех Ермак ходил в это лето; и по Иртышу, и по Оби рекам завоевал Ермак столько земли, что в два месяца
не обойдешь.
Татьяна Марковна была так весела, беспечна, празднуя день рожденья Марфеньки и обдумывая, чем бы особенно отпраздновать через две недели именины Веры, чтоб
не обойти внимательностью одну перед другой, хотя Вера и объявила наотрез, что в именины свои уедет к Анне Ивановне Тушиной или к Наталье Ивановне.
Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна
обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе
не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь,
не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно
обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это
не стоит внимания и
не достойно, чтобы о нем говорить.
— Нельзя ли как-нибудь
обойти всякий вопрос о моей сестре и
не упоминать ее имени. Я даже
не понимаю, как вы смеете при мне выговаривать ее имя, если только вы действительно Свидригайлов?
Оно конечно, одет прилично и числюсь человеком
не бедным; нас ведь и крестьянская реформа
обошла: леса да луга заливные, доход-то и
не теряется; но…
не пойду я туда; и прежде надоело: хожу третий день и
не признаюсь никому…
— А кто его знает, где платок? — ворчал он,
обходя вокруг комнату и ощупывая каждый стул, хотя и так можно было видеть, что на стульях ничего
не лежит.