Неточные совпадения
В стары годы на Горах росли леса кондовые, местами досель они уцелели, больше по тем местам, где чуваши́, черемиса да мордва живут. Любят те племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них
без ну́жды деревцá
не тронет; рони́ть лес
без пути, по-ихнему, грех великий, по старинному их закону: лес — жилище богов. Лес истреблять — Божество оскорблять, его дом разорять, кару на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис, и чувашин.
Целого подданного лишился саксонский король, а их у него и
без того
не ахти много.
Прошел Великий пост, пора бы домой Мокею Данилычу, а его нет как нет. Письма Марко Данилыч в Астрахань пишет и к брату, и к знакомым; ни от кого нет ответа. Пора б веселы́м пирком да за свадебку, да нет одного жениха, а другой
без брата
не венчается. Мину́л цветной мясоед, настало крапивное заговенье. Петровки подоспели, про Мокея Данилыча ни слуху ни духу. Пали, наконец, слухи, что ни Мокея, ни смолокуровских приказчиков в Астрахани нет, откупные смолокуровские воды пустуют, остались ловцам
не сданные.
Выхваляли свахи своих невест пуще Божьего милосердия, хвастали про них
без совести и всеми мерами уговаривали Марка Данилыча, делом
не волоча, перстнями меняться, златой чарой переливаться.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать,
не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и
без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты
не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
— Ничего
не могу я тут вам советовать, Марко Данилыч, никакого
без матушки Манефы ответа дать
не могу, — смиренно, покорным голосом отвечала Макрина.
— И учиться
без тети
не стану, — решительней прежнего молвила Дуня.
—
Не матушкина беда, справимся
без нее, — молвил Марко Данилыч, когда Макрина прочитала ему Манефино письмо.
— И чапуринские девицы
без курочки аль
без гуська за обед в скоромные дни
не садятся.
— Как же
не ходить? Ходят,
без того нельзя, — ответила Макрина.
Пришла, наконец, пора расставанья, насилу оторвался Марко Данилыч от дочки, а уехавши, миновал свой город и с последним пароходом сплыл в Астрахань,
не глядеть бы только на опустелый
без Дунюшки дом.
— Да ведь я
без дела здесь, Марко Данилыч, так попу́сту проживаю. Покамест
не отделен, делов своих у меня нет, и за чужими напоследях что-то неохота и время-то терять.
Наперед повестил Василий Фадеев всех, кто
не знавал еще Марка Данилыча, что у него на глазах горло зря распускать
не годится и, пока
не велит он го́ловы крыть, стой
без шапок, потому что любит почет и блюдет порядок во всем.
— Говорю им, обождите немножко, вот, мол, хозяин подъедет,
без хозяина, говорю, я
не могу вам расчетов дать, да и денег при мне столько
не имеется, чтобы всех ублаготворить… И слушать
не хотят-с… Вечор даже бунта чуть
не подняли, насилу улестил их, чтобы хоть до сегодняшнего-то дня обождали.
— Мудрено, брат, придумал, — засмеялся приказчик. — Ну, выдам я тебе пачпорт, отпущу, как же деньги-то твои добуду?.. Хозяин-то ведь, чать, расписку тоже спросит с меня. У него, брат,
не как у других —
без расписок ни единому человеку медной полушки
не велит давать, а за всякий прочет, ежели случится, с меня вычитает… Нет, Сидорка, про то
не моги и думать.
— Дурни!.. Хоть бы и вовсе заборов
не было, и задатков ежели бы вы
не взяли, все же сходнее сбежать. Ярманке еще целый месяц стоять — плохо-плохо четвертную заработаешь, а
без пачпорта-то тебя водяной в острог засадит да по этапу оттуда. Разве к зи́ме до домов-то доплететесь… Плюнуть бы вам, братцы слепые!.. Эй, помя́нете мое слово!..
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому
без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми
не брезговал — у него и на ловлях, и на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
— Нет, уж ты, Василий Фадеич, яви Божеску милость, попечалуйся за нас, беззаступных, — приставали рабочие. — Мы бы тебя вот как уважили!..
Без гостинца, милый человек,
не остался бы!.. Ты
не думай, чтобы мы на шаромыгу!..
Без перекоров и перебранок сходка
не стоит.
— Соскучилась я
без тебя, тятя. Глаза проглядела. Все смотрела,
не едешь ли ты…
Сама еще
не вполне сознавая неправду, Дуня сказала, что
без отца на нее скука напала. Напала та скука с иной стороны. Много думала Дуня о запоздавшем к обеду отце, часто взглядывала в окошко, но на память ее приходил
не родитель, а совсем чужой человек — Петр Степаныч. Безотвязно представал он в ее воспоминаньях… Светлый образ красивого купчика в ярком, блестящем, радужном свете она созерцала…
— Дурак!..
Не обозначились!..
Без тебя знают, что
не обозначились, — крикнул на него Марко Данилыч. — Что на этот счет говорят по караванам? Вот про что тебя, болвана, спрашивают… Слухи какие ходят для эвтого предмету?.. На других-то есть караванах?
А
без трактира все-таки
не обошлось — бок о бок с железным домом на самом юру, ровно гриб, вырос трех — либо четырехъярусный каменный трактир ермолаевский.
Вслед подбежал за Веденеевым юркий размашистый половой с водкой, с зернистой икрой, с московским калачом, с уральским балыком и с малосольными огурцами. Выкушали по одной. По малом времени повторили, а потом Седов сладеньким голоском пропищал, что
без троицы дом
не строится.
— Незáдолго до нашего отъезда был он в Вольском, три дня у меня выгостил, — сказал Доронин. — Ну, и кучился тогда,
не подыщу ль ему на ярманке покупателя, а ежель приищу, зáпродал бы товар-от… Теперь пишет, спрашивает,
не нашел ли покупщика… А где мне сыскать?.. Мое дело по рыбной части слепое, а ты еще вот заверяешь, что тюлень-от и вовсе
без продажи останется.
— Постой, погоди! — спешно перебил Смолокуров. — Денек-другой подожди,
не езди к Орошину… Может, я сам тебе это дельце облажу… Дай только сроку… Только уж наперед тебе говорю — что тут ни делай, каких штук ни выкидывай — а
без убытков
не обойтись. По рублю по двадцати копеек и думать нечего взять.
Получив за его бочонки два воза персидских товаров,
не сдал их хозяину, а когда тот стал требовать, сказал ему: «Хочешь товар получить, так подавай на меня губернатору жалобу,
без того последней тряпки
не дам».
Весело, радошно похаживал он по разубранным своим горницам, когда они бывали гостями полнехоньки; тут от него и шутки, и смехи так и сыплются, а
без гостей приказчики да рабочие иной раз от хозяина слова добиться скоро
не могут, только и разговорится, что с одними семейными.
— По нынешним обстоятельствам нашему брату чем ни торгуй,
без Питера невозможно, — ответил Никита Федорыч. — Ежели дома на Волге век свой сидеть,
не то чтобы нажить что-нибудь, а и то, что после батюшки покойника осталось,
не увидишь, как все уплывет.
— На то кредит…
Без кредиту шагу нельзя ступить, на нем вся коммерция зиждется… Деньги что? Деньги что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна
не достанешь, омут. Как вода с места на место переливается, так и деньги — на то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «
не зевай»… Умей, значит, работáть, умей и концы хоронить.
— Самой-то
не было дома, в Шарпан соборовать ездила. Выкрали
без нее… — ответил Самоквасов. — И теперь за какой срам стало матушке Манефе, что из ее обители девица замуж сбежала, да еще и венчалась-то в великороссийской! Со стыда да с горя слегла даже, заверяет Таифа.
— Что ж, по-твоему? Иосиф-то патриарх
без ума, что ли, подписом своим те правила утверждал? — вспыхнув досадой на противоречие приятеля, возвысил голос Марко Данилыч. —
Не греши, Зиновей Алексеич, то памятуй, что праздное слово на страшном су́дище взыщется. Ведь это, прямо сказать, богохульство. Так али нет?
— Вот они! — молвил ловец, опрастывая рашню у ног Самоквасова, и потом, взявши за ус самого крупного рака, приподнял его кверху и молвил: — Вот так мастеровой, скоро его
не признаешь: по ножницам швец, по щетине чеботарь. Два рога да
не бык, шесть ног да
без копыт!
— Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. — Только ведь сам ты знаешь, что в рыбном деле я на синь-порох ничего
не разумею. По хлебной части дело подойди, маху
не дам и советоваться
не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить?
Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что
не так, в ответе перед ним будешь.
— Хватим по одной, разогреемся, свеженько от воды-то стало!.. А вы, Дмитрий Петрович, вы, сударь Петр Степаныч.
Без вас и пить
не станем, принимайтесь за рюмочки.
Сжав яр
без остатка, оставляют накануне дожинок ручéньку овсяных колосьев
не сжатою «волотку на боротку», а последний сжатый сноп одевают в нарядный сарафан, украшают его монистами и лентами, на верхушку надевают кокошник и водят вокруг его хороводы.
Таясь от взоров полиции, успенская раздача подаяний еще
не вывелась. Лишь осторожнее стали и просящие, и дающие, но в урочный час Божье дело по укромным местам
без помехи творится.
— Красота-то где будет церковная? Ведь
без малого двести годов сияла она в наших часовнях, двести годов творились в них молитвы по древнему чину за всех христиан православных… И того лишиться должны!.. Распу́дится наше словесное стадо, смолкнет пение за вся человеки и к тому
не обновится… Древнее молчание настанет… В вертепах и пропастях земных за имя Христово придется нам укрываться…
Радушно встретил Смолокуров старую знакомую, мать Таифу. Узнав, что она уж с неделю живет у Макарья, попенял ей, что до сей поры у него
не побывала, попрекнул даже, что, видно-де, у ней на ярманке и
без него знакомых много. И мать Таисею ласково принял.
— Известно, что
без вражьей силы тут
не обошлось.
—
Не делается, матушка,
не делается, — ответил Марко Данилыч и вдруг, чтоб как-нибудь отвязаться от рассказов Таисеи, сказал: — Что ж это я? Хорош хозяин! Сколько времени толкуем, а нет чтобы чайком попотчевать дорогих гостей… Вот что значит
без хозяек-то.
— Су́против сытости
не спорим, а позора на меня
не кладите. Как это мне возможно вас отпустить
без обеда? Сами недавно у вас угощались, и вдруг
без хлеба,
без соли вас пустим! Нельзя. Извольте оставаться; в гостях — что в неволе; у себя как хочешь, а в гостях как велят. Покорнейше просим.
— Ну, целый-то день в гостях сидеть ей
не приходится: с детками ведь приехала, — молвила Таифа. — Сам-от Иван Григорьич с приказчиком да с молодцами на ярманке живет, а она с детками у приказчика на квартире. Хоть приказчикова хозяйка за детками и приглядывает тоже, да сама ведь знаешь, сколь заботлива Грунюшка: надолго ребятишек
без себя
не оставит.
—
Не чаяла я с тобой свидеться! Все сердце изныло
без тебя.
— Хорошего немного, сударыня, — сказал Марко Данилыч, допивая третий стакан чаю. — Если бы жил он по-хорошему-то, много бы лучше для него было.
Без людей и ему века
не изжить, а что толку, как люди тебе на грош
не верят и всячески норовят от тебя подальше.
Совсем к отвалу баржи были готовы, как новое письмо от Доронина получил горемычный Меркулов. Пишет, что цены ему кажутся очень уж низки и потому хоть и есть в виду покупатель и весь груз берет
без остатка, но сам Доронин
без хозяйского письма решиться
не может, потому и просит отвечать поскорей, как ему поступать.
Рад он был.
Не серым волком, а сизым голубком поглядел на Корнея Прожженного, садиться просил его, приветные слова говорил. Эстафете все едино — два ли, три ли письма везти. Значит,
без малого сорок рублей почтмейстеру перепало.
Резко и бойко одна за другой вверх по Волге выбегали баржи меркуловские. Целу путину ветер попутный им дул, и на мелях, на перекатах воды стояло вдоволь. Рабочие на баржах были веселы, лоцманá радовались высокой воде, водоливы вёдру, все ровному ветру
без порывов,
без перемежек. «Святой воздух» широко́ расстилал «апостольские скатерти», и баржи летели, ровно птицы, а бурлаки либо спали, либо ели, либо тешились меж собою. Один хозяин
не весел по палубе похаживал — тюлень у него с ума
не сходил.
— За письмом надо будет вам самим съездить в почтову контору, а
не то дайте ваш паспорт, я за вас получу.
Без того
не выдадут, — сказал Веденеев.