Неточные совпадения
Недобрых слухов до Марка Данилыча никто довести не
смел. Человек был крутой, властный — не ровен час,
добром от него не отделаешься. Но дошли, добежали те слухи до Дарьи Сергевны.
Баржи с паузками пришли, наконец, к царицынской пристани. Велел Меркулов перегрузить тюленя с паузков на баржи, оставив на всякий случай три паузка с грузом, чтоб баржи не слишком грузно сидели. Засуха стояла. Волга
мелела, чего
доброго, на перекате где-нибудь выше Казани полногрузная баржа опять сядет на
мель.
— До последней капельки. Одна ведь только она была. При ней пошло не то житье. Известно, ежели некому
добрым хозяйством путем распорядиться, не то что вотчина, царство пропадет. А ее дело девичье. Куда же ей? Опять же и чудит без меры. Ну и пошло все врознь, пошло да и поехало. А вы,
смею спросить, тоже из господ будете?
— Хорошая должна быть икона,
добрая. Поспеевских не много теперь водится, а все-таки годиков на двадцать она помоложе будет моей Евдокии, —
заметил Чубалов.
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему:
доброе,
мол, дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
— Какой он
добрый, какой славный человек! — воскликнула Марфа Михайловна. — Вот и нам сколько
добра сделал он, когда Сергей Андреич пустился было в казенные подряды; из беды нас вызволил. Тогда еще внове была я здесь, только что приехала из Сибири, хорошенько и не понимала, какое
добро он нам делает… А теперь каждый день Бога
молю за него. Без него идти бы нам с детками по миру.
Добрый он человек.
— Маркелка, черт ты этакий, дурова голова! Для че
доброму делу мешаешь? Аль язык-от у тебя, что ведьмино
помело, зря
метет?
— Хоть все лазы облазил, а не нашел. Пришлет ли, нет ли леску, Бог его знает, а красненькую пожаловал. Нам и то годится… А ведь Авдотья-то Марковна богачка страшная, к тому и
добра и милостива, как
заметила я. Поди, не десять рублей даст Петровичу. Соверши, Господи, во благо ее возвращение в дом родительский! Такой богачки ни разу еще не приводилось Петровичу выручать из этого дома.
— Вы, Авдотья Марковна, столько благодеяний мне оказали, что буду я теперь неустанно Бога
молить, да устроит он ваш жизненный путь. Пошли вам Господи
доброго и хорошего сожителя, дай Бог удесятерить достатки ваши, дай вам Бог во всю вашу жизнь не видать ни горя, ни печалей. А я, после таких ко мне милостей, вековечный и верный служитель ваш. Теперь ли, после ли когда, для вас на всякую послугу готов.
— Живи с законной женой, да мамо́шек на стороне не
смей заводить… Тогда все пойдет по-доброму да по-хорошему, — промолвил, насупившись, Патап Максимыч.
Кланяйтесь, Семен Петрович, им от меня — и ему и ей; скажите, старица,
мол, Филагрия
доброго здоровья и от Бога счастья желает им.
Вот, вот она! вот русская граница! // Святая Русь, Отечество! Я твой! // Чужбины прах с презреньем отряхаю // С моих одежд — пью жадно воздух новый: // Он мне родной!.. теперь твоя душа, // О мой отец, утешится, и в гробе // Опальные возрадуются кости! // Блеснул опять наследственный наш меч, // Сей славный меч, гроза Казани темной, // Сей
добрый меч, слуга царей московских! // В своем пиру теперь он загуляет // За своего надёжу-государя!..
Неточные совпадения
Не может быть, чтобы я не
заметил их самоотверженья и высокой любви к
добру и не принял бы наконец от них полезных и умных советов.
Но, однако, мне тотчас же пришел в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем
заметит, пожалуй, чего
доброго, потеряет деньги; вот почему я решился пойти сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей.
Так, значит, решено уж окончательно: за делового и рационального человека изволите выходить, Авдотья Романовна, имеющего свой капитал (уже имеющего свой капитал, это солиднее, внушительнее), служащего в двух местах и разделяющего убеждения новейших наших поколений (как пишет мамаша) и, «кажется,
доброго», как
замечает сама Дунечка.
Амалия Ивановна вспыхнула и, озлобившись,
заметила, что она только «
добра желаль» и что она «много ошень
добра желаль», а что ей «за квартир давно уж гельд не платиль».
С тех пор как Штольц выручил Обломовку от воровских долгов братца, как братец и Тарантьев удалились совсем, с ними удалилось и все враждебное из жизни Ильи Ильича. Его окружали теперь такие простые,
добрые, любящие лица, которые все согласились своим существованием подпереть его жизнь, помогать ему не
замечать ее, не чувствовать.