Неточные совпадения
Сама ты,
говорю ей, паскуда, и мать-то твоя паскудная была, да и тетка тоже, Матрешка-то калачница, весь,
говорю, род твой самый подлеющий, а ты смеешь этак честную
девицу порочить…
«И то еще я замечал, —
говорил он, — что пенсионная, выйдя замуж, рано ли поздно, хахаля заведет себе, а не то и двух, а котора у мастерицы была в обученье, дура-то дурой окажется, да к тому же и злобы много накопит в себе…» А Макрина тотчáс ему на те речи: «С мужьями у таких жен, сколько я их ни видывала, ладов не бывает: взбалмошны, непокорливы, что ни день, то в дому содом да драна грамота, и таким женам много от супружеских кулаков достается…» Наговорившись с Марком Данилычем о таких женах и
девицах, Макрина ровно обрывала свои россказни, заводила речь о стороннем, а дня через два опять, бывало, поведет прежние речи…
Таково учительно
говорит она с ними, Марко Данилыч, что не токмá молодым
девицам, и нам, старым инокиням, очень пользительно для души послушать ее наставлений…
Никто из
девиц, сама даже Фленушка, не смели при ней лишних слов
говорить, оттого, выросши в обители, Дуня многого не знала, о чем узнали дочери Патапа Максимыча.
— Какие дела?.. Ни с ним, ни с родителем его дел у меня никаких не бывало, — маленько, чуть-чуть смутившись, ответил Доронин. — По человечеству,
говорю, жалко. А то чего же еще? Парень он добрый, хороший — воды не замутит, ровно красная
девица.
Стал Никита Федорыч и Доронина дядюшкой называть, но
девиц сестрицами называть как-то не посмел, оттого мало и разговаривал с ними. А хотелось бы
поговорить и сестрицами назвать…
— Вот тебе на! — весело засмеялся Никита Федорыч. — Значит, мне свахой быть,
говорить Татьяне Андревне: «У вас, мол, товар, а у меня купец, за нашу куницу дайте красную деви́цу, очень, мол, мы про нее много наслышаны: сама-де умнешенька, прядет тонешенько, точит чистешенько, белит белешенько…»
Перебирая лестовку, кротко, любовно, учительно
говорит им игуменья: «Блюдитесь,
девицы, да не како лукавый коснется вас своими наважденьями — телесною страстью или душевным беснованием.
И все доброму их учила, как жить
девицам по-хорошему, а и то, признаться, еще им
говорила: «Не ходите замуж, пташечки, живите на всей своей воле».
Особенно пагубен для юных
девиц — оскверняет их да еще богохульно
говорит: «Я-де их освящаю и от грехов очищаю».
— А сегодня, перед тем как нам сюда идти, — продолжала осиповская
девица, — страсть сколько сундуков к Патапу Максимычу привезли, целый обоз. И
говорили, что в тех сундуках сложено приданое Смолокуровой. Не на одну, слышь, сотню тысяч лежит в них. Все в каменну палатку доставили, от огня, значит, бéрежнее.
— Заводи, заводите, красны
девицы, —
говорит она. — Скликайте пареньков, собирайте молодцов.
— Хорошо вам так
говорить, а девушкам и слушать такие речи зазорно. И поминать про эти дела хорошей
девице не годится, не то чтобы самой
говорить, — сказала отецкая дочь.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про
девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи
говорят, а
девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Он был не в себе вчера, — задумчиво проговорил Разумихин. — Если бы вы знали, что он там натворил вчера в трактире, хоть и умно… гм! О каком-то покойнике и о какой-то
девице он действительно мне что-то
говорил вчера, когда мы шли домой, но я не понял ни слова… А впрочем, и я сам вчера…
— Ну, так я вас особенно попрошу остаться здесь, с нами, и не оставлять меня наедине с этой…
девицей. Дело пустяшное, а выведут бог знает что. Я не хочу, чтобы Раскольников там передал… Понимаете, про что я
говорю?
— Я
говорю про этих стриженых девок, — продолжал словоохотливый Илья Петрович, — я прозвал их сам от себя повивальными бабками и нахожу, что прозвание совершенно удовлетворительно. Хе! хе! Лезут в академию, учатся анатомии; ну скажите, я вот заболею, ну позову ли я
девицу лечить себя? Хе! хе!