Неточные совпадения
Марку Данилычу ее рассказы пришлись по́ сердцу; щедро наградив Манефу за службы,
в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на
будущее время быть благодетелем честно́й обители, если же мать Манефа с сестрами будут согласны, то, пожалуй, и ктитором сделаться.
— А
в будущем-то не к кому, пожалуй, будет и приехать, — грустно промолвила мать Таисея.
— Вот письмо, извольте прочесть, — сказал Лука Данилыч. Меркулов стал читать. Побледнел, как прочел слова Марка Данилыча: «А так как предвидится на
будущей неделе, что цена еще понизится, то ничего больше делать не остается, как всего тюленя хоть
в воду бросать, потому что не будет стоить и хранить его…»
Кой-что из этих легкомысленно расточаемых остатков старины попадало
в руки старообрядцев и спасалось таким образом для
будущей науки, для
будущего искусства от гибели, беспощадно им уготованной легкоумием обезьянствовавших баричей…
Больше бабы сидели
в старых платочных рядах; мужья, сыновья их и братья с утра до ночи снуют, бывало, по ярманке, отыскивая неисправных должников либо приглядываясь к свежим товарам и условливаясь с оптовыми торговцами насчет
будущих цен и сроков платежа.
— Хорошо, что
в твои руки досталось место, — сказала Варвара Петровна. — Летом на
будущий год непременно у тебя побываю. Теперь, говоришь, ничего еще у тебя не приспособлено?
— Наслышан я, Дмитрий Петрович, что вы на свой товар цены
в объявку пустили. Нахожу для себя их подходящими. И о том наслышан, что желаете вы две трети уплаты теперь же наличными получить. Я бы у вас весь караван купил. Да чтоб не тянуть останной уплаты до
будущей ярманки, сейчас же бы отдал все деньга сполна… Вот извольте — тут на триста тысяч билет. Только бы мне желательно, чтобы вы сейчас же поехали со мной
в маклерскую, потому что мне неотложная надобность завтра дён на десяток
в Москву отлучиться.
Рыбой
в том году торговали бойко, к Ивану Постному на Гребновской все до последнего фунта было раскуплено, и, кроме того, сделаны были большие заказы на
будущий год.
Выдал Марко Данилыч деньги, а вишневку обещал принести на другой день. Субханкулов дал расписку. Было
в ней писано, что ежели Субханкулову не удастся Мокея Данилова выкупить, то повинен он на
будущей ярманке деньги Марку Данилычу отдать обратно. К маклеру пошли для перевода расписки на русский язык и для записки
в книгу.
— Двадцатый, кажется, пошел, — ответила Марья Ивановна. —
В марте
будущего года двадцать будет, а может, только еще девятнадцать. Хорошенько не знаю и сказать наверно не могу.
— Всему свое время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. —
В духе пребывай, почаще на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй
в назидание верных. И сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям. Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока до
будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
«Тысяча восемьсот такого-то года, августа
в двадцатый день,
в Нижегородской ярманке, я, нижеподписавшийся оренбургский первой гильдии купец Махмет Бактемиров Субханкулов, получил от почетного гражданина и первой гильдии купца Марка Данилыча Смолокурова тысячу рублей серебром, с тем, что обязуюсь на
будущей Нижегородской ярманке возвратить сии деньги ему самому или кому он прикажет, ежели я, Субханкулов, до тех пор не вывезу
в Россию из хивинского плена находящегося там Мокея Данилова».
Отец Прохор
в самых теплых выражениях благодарил Дуню за полученные от Сивкова пятьсот рублей и за обещание не оставлять его и на
будущее время.
Возвышенные и душу возвышающие слова царя-псалмопевца подходили к душевному состоянию Дарьи Сергевны и заставили ее забыть на время заботы и попеченья о
будущем житье-бытье.
В благочестивом восторге страстно увлеклась она чтением псалтыря. Кончив вторую кафизму, принялась за третью, за четвертую и читала до позднего вечера, а наемная канонница храпела на всю моленную, прикорнув
в тепле на лавочке за печкой.
— Да ничего, все слава Богу, — сказал Никифор. — Озими тоже зазеленели, скот
в теле, овса, сена, яровой соломы и всякого другого корма до
будущего хлеба с залишком будет, приказчики на хуторах радивые, рабочий народ всем доволен, соседские, слышь, завидуют ихней жизни.
— Прощайте, Семен Петрович, — сказала ему она. — Ермолаю Васильичу и всем домашним его поклонитесь от меня и ото всей нашей обители. Скажите им, что мы всегдашние их молитвенники. А ответ сегодня же вам пришлю. Только насчет
будущего времени, прошу я вас, у матери Таисеи и ни
в какой другой обители не останавливайтесь, а случится приехать
в наш скит, взъезжайте к Ермилу Матвеичу, иконнику. Строго об этом накажу и матери Таисее и прочим игуменьям. Прощайте, Семен Петрович, всякого вам благополучия.
Молюсь и непрестанно, дондеже есмь, буду творити о вас и о
будущем вашем супруге молитвы и моления о вашем благочестном житии, мире
в вашем семействе и о Божественной благодати, которую да ниспошлет Владыка мира на дом ваш.
— Ты теперь
в достатках, — сказала Дарья Сергевна, — и на
будущее время Дуня тебя никогда не оставит своей помощью. Ежели захочешь жениться, за невестами дело не станет, найдется много. А мой бы совет: к Богу обратиться, ты уж ведь не молоденький. Ты же, я думаю, живучи
в полону, пожалуй, и Христову-то веру маленько забыл. Так и надо бы тебе теперь вспомнить святоотеческие предания и примирить свою совесть с Царем Небесным.
Неточные совпадения
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет
будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
У меня есть
в запасе готовый хлеб; я и теперь еще послал
в Сибирь, и к
будущему лету вновь подвезут.
Отчего я так дорожу ею? что мне
в ней?.. куда я себя готовлю? чего я жду от
будущего?..
Не было бы всего этого!А любопытно, неужели
в эти
будущие пятнадцать — двадцать лет так уже смирится душа моя, что я с благоговением буду хныкать пред людьми, называя себя ко всякому слову разбойником?
Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях
будущего прекрасного и спокойного житья-бытья
в Т…; об учителях гимназии, которых она пригласит для уроков
в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго, который учил по-французски еще самое Катерину Ивановну
в институте и который еще и теперь доживает свой век
в Т… и, наверно, пойдет к ней за самую сходную плату.