Неточные совпадения
— Да ты не ори, — шепотом молвил Марко Данилыч, озираясь на Веденеева. —
Что зря-то кричать? А скажи-ка мне лучше, из рыбников с
кем не покалякал ли? Не наплели ли они тебе
чего? Так ты, друг любезный, не всякого слушай. Из нашего брата тоже много таковых,
что ему сказать да не соврать — как-то бы и зазорно. И таких немалое число и
в каждом деле, какое ни доведись, любят они помутить. Ты с ними, пожалуйста, не растабарывай.
Поверь мне, они же после над тобой будут смеяться.
И с того часа он ровно переродился, стало у него на душе легко и радостно. Тут впервые понял он,
что значат слова любимого ученика Христова: «Бог любы есть». «Вот она где истина-то, — подумал Герасим, — вот она где правая-то вера, а
в странстве да
в отреченье от людей и от мира навряд ли есть спасенье… Вздор один, ложь. А
кто отец лжи?.. Дьявол. Он это все выдумал ради обольщенья людей… А они сдуру-то
верят ему, врагу Божию!..»
— Я наперед это знал, — молвил Смолокуров. — И
чего ты не наплел! И у самого-то царя
в доме жил, и жены-то царские
в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, и министров-то скалкой по лбу колотит!.. Ну,
кто поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь, — стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да не завирайся. Нехорошо, любезный!
— Значит, если бы Смолокуров теперь же покончился, так года полтора либо два с половиной ей быть при попечителе, — сказал Андрей Александрыч. — А есть ли такие люди,
кому старик так бы
верил,
что назначил бы к дочери
в попечители?
Неточные совпадения
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели.
Поверьте,
что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы
в уверенности,
что служите тому,
кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей не
в силах <был бы> охладить.
Он и знал,
что имеет этот авторитет; она каждую минуту подтверждала это, говорила,
что она
верит ему одному и может
в жизни положиться слепо только на него и ни на
кого более
в целом мире.
— Пойми, для
чего я говорю тебе это: ты будешь несчастлива, и на меня одного ляжет ответственность
в этом. Скажут, я увлекал, закрывал от тебя пропасть с умыслом. Ты чиста и покойна со мной, но
кого ты уверишь
в этом?
Кто поверит?
В Обломовке
верили всему: и оборотням и мертвецам. Расскажут ли им,
что копна сена разгуливала по полю, — они не задумаются и
поверят; пропустит ли кто-нибудь слух,
что вот это не баран, а что-то другое, или
что такая-то Марфа или Степанида — ведьма, они будут бояться и барана и Марфы: им и
в голову не придет спросить, отчего баран стал не бараном, а Марфа сделалась ведьмой, да еще накинутся и на того,
кто бы вздумал усомниться
в этом, — так сильна вера
в чудесное
в Обломовке!
—
Кто ж скажет? У меня нет матери: она одна могла бы спросить меня, зачем я вижусь с тобой, и перед ней одной я заплакала бы
в ответ и сказала бы,
что я дурного ничего не делаю и ты тоже. Она бы
поверила.
Кто ж другой? — спросила она.