Неточные совпадения
До того велика у нагорных крестьян охота по чужой стороне побродить, что исстари завелся у них такой промысел, какого, опричь еще литовских Сморгонь,
на всем
свете нигде не
бывало.
Не такие были они красавицы, каких мало
на свете бывает, каких ни в сказках сказать, ни пером описать, но были так миловидны и свежи, что невольно останавливали
на себе взоры каждого.
Про Дуню Смолокурову ни думы, ни помину. Ровно и
на свете ее не
бывало.
— Да при всяких, когда до чего доведется, — отвечал трактирщик. — Самый доверенный у него человек. Горазд и Марко Данилыч любого человека за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что слова не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает.
Бывает, что Корней и самого его обругает
на чем
свет стоит, а он хоть бы словечко в ответ.
— Что ж это ты?
Побывай у них… Девицы хорошие, любят тебя, — молвил Марко Данилыч, по-прежнему глядя
на улицу. — А то с одной Аграфеной Петровной хороводишься… Только у тебя и
света в окошке… Так, ласточка ты моя, делать не годится.
— Значит, и он в рыбники записался, — с добродушной усмешкой молвил Марко Данилыч. — А
бывало, как вздумаешь уговорить его рыбой заняться, так «ни за что
на свете» — говорит.
Чуть
свет на другой день кинулись к ростовщикам. Этого народа у Макарья всегда
бывает довольно. Под залог чего ни попало добыли пять тысяч.
Широкое, скуластое его лицо было, как в масле, а узенькие, черные, быстро бегавшие глазки изобличали человека хитрого, умного и такого плута, каких
на свете мало
бывает.
— Этого не скажи, — молвил Патап Максимыч. — Немало есть
на свете людей, что плутовства и обманства в них целые горы, а ума и с наперсток нет. Таких много… Из самых даже первостатейных да из знатных
бывают. У иного, пожалуй, ум-от и есть, да не втолкан весь. Вот что, дружище!
— Нет, каждый раз,
бывало, как увижу его, радостно и весело станет
на душе, — отвечала Дуня. — А потом вдруг нахлынет тоска со всего
света вольного и заноет сердце, кровью обливаючись. И каждый раз после того долго
бывала я как сама не в себе.
На уме мутится, мысли путаются.
— Так и сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, —
свет, одна услада мне в жизни была, и ту по глупости своей потерял». В последний раз, как мы виделись, волосы даже рвал
на себе… Да скажи ты мне, Дуня, по истинной правде, не
бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему по душе пришлась? Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
— Беленькая такая, — продолжал Алексей, говоря с самарцами, — нежная, из себя такая красавица, каких
на свете мало
бывает. А я был парень молодой и во всем удатный. И гостила тогда у Чапурина послушница Комаровской обители Фленушка, бой-девка, молодец
на все руки, теперь уж, говорят, постриглась и сама в игуменьи поступила. Она в первый раз и свела нас.
Неточные совпадения
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал
на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его вина, и в том властен Бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть
на свете немало, и
бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
Положимте, что так. // Блажен, кто верует, тепло ему
на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, // В Москве! у вас! да как же вас узнать! // Где время то? где возраст тот невинный, // Когда,
бывало, в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем тут и там, // Играем и шумим по стульям и столам. // А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы в темном уголке, и кажется, что в этом! // Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
На свете дивные
бывают приключенья! // В его лета с ума спрыгну́л! // Чай, пил не по летам.
Пастух под тенью спал, надеяся
на псов, // Приметя то, змея из-под кустов // Ползёт к нему, вон высунувши жало; // И Пастуха
на свете бы не стало: // Но сжаляся над ним, Комар, что было сил, // Сонливца укусил. // Проснувшися, Пастух змею убил; // Но прежде Комара спросонья так хватил, // Что бедного его как не
бывало.
«Боже мой, какая она хорошенькая!
Бывают же такие
на свете! — думал он, глядя
на нее почти испуганными глазами. — Эта белизна, эти глаза, где, как в пучине, темно и вместе блестит что-то, душа, должно быть! Улыбку можно читать, как книгу; за улыбкой эти зубы и вся голова… как она нежно покоится
на плечах, точно зыблется, как цветок, дышит ароматом…»