— Чего еще скажешь?.. Ну, говори… Эй, ребята, полно галдеть — слушай, что он скажет… Перестань же, ребята!.. Нишкни!.. Что глотку-то дерешь, чертовой матери сын, — зарычали передние на кричавшего пуще всех Сидора Аверьянова из сызранской Елшанки.
— Так нешто я вас бунтовать учил? — вспыхнул приказчик. — Говорил я вам, чтоб вы его просили покрепче, значит, пожалостливей, а вы, чертовы куклы, горланить вздумали, ругаться, рукава даже стали засучивать, бестии… Этому, что ли, учил я вас?.. А?
— Чего заорали, чертовы угодники? Забыли, что здесь не в плесу́? — крикнул он распевшимся ребятам. — Город здесь, ярманка!.. Оглянуться не успеешь, как съедут с берега архангелы да линьками горлá-то заткнут. Одну беду и́збыли, на другую рветесь!.. Спины-то по плетям, видно, больно соскучились!..
Рассказывал про литвина колдуна, про шведа, нерублену головушку, про Финляндию, чертову сторонушку, что вся каменьем поросла, про крымского грека, малосольного человека, что правду только раз в году говорит да сейчас же каяться к попу бежит в великом своем согрешении.
Оторвать её от земли было непросто, но лопата – вещь в доме очень нужная, поэтому, подцепив ею ржавую ручку, я всё-таки со скрипом, моим и ржавых петель, открыла эту чёртову дверь.
Прийти домой и скинуть к чёртовой матери французскую грацию.
Видимо, от неожиданности пёс перегрыз к чёртовой бабушке намордник, кинулся на бездомного и укусил того за руку.
Оторвать её от земли было непросто, но лопата – вещь в доме очень нужная, поэтому, подцепив ею ржавую ручку, я всё-таки со скрипом, моим и ржавых петель, открыла эту чёртову дверь.