Поехали в Миршéнь. Крупные капли дождя дробно стучали по крыше тарантаса, когда подъезжали к селу. Блеснула и ослепила путников яркая молния, грянули трескучие раскаты грома.
Набежит гроза, и посыплются трескучие, громоносные, долгие раскаты, которые переливисто подхватывает и несет по дальним ущельям гулкое, содрогающееся горное эхо.
Вдруг над самой головой его с страшным, оглушительным треском разломалось небо; он нагнулся и притаил дыхание, ожидая, когда на его затылок и спину посыпятся обломки. Глаза его нечаянно открылись, и он увидел, как на его пальцах, мокрых рукавах струйках, бежавших с рогожи, на тюке и внизу на земле вспыхнул и раз пять мигнул ослепительно-едкий свет. Раздался новый удар, такой же сильный и ужасный. Небо уже не гремело, не грохотало и издавало сухие, трескучие, похожие на треск сухого дерева, звуки.
Со стороны города послышался мерзкий трескучий звук, и по уровню мерзости этого звука я опознал в нём худшее из транспортных средств – велик с моторчиком.
Высоко над головой небо хмурилось и сгущалось. Стоял трескучий мороз, но ветра не было.
Затем остановились, и в утренней тишине раздался трескучий голос барабана.
Со стороны города послышался мерзкий трескучий звук, и по уровню мерзости этого звука я опознал в нём худшее из транспортных средств – велик с моторчиком.