Только завидит болотница человека — старого или малого — это все равно, — тотчас зачнет сладким
тихим голосом, да таково жалобно, ровно сквозь слезы, молить-просить вынуть ее из болота, вывести на белый свет, показать ей красно солнышко, которого сроду она не видывала.
Неточные совпадения
Громко, пронзительно, нечеловеческим
голосом вскрикнула Матренушка… Стихла… Иной,
тихий, слабенький человеческий голосок в Платонидиной келье раздался…
То как будто в ясновиденье представлялась ей широкая зеленеющая казанская луговина меж Кремлем и Кижицами: гудят колокола, шумит, как бурное море, говор многолюдной толпы, но ей слышится один только
голос,
тихий, ласковый
голос, от которого упало и впервые сладко заныло сердце девичье…
Оглянув стоявших, улыбнулась Настя ясной улыбкой и
голосом тихим, как жужжанье пчелки, сказала...
— Прости, Параша… прощай, сестрица милая… — обращаясь то к одному, то к другому, говорила Настя
тихим, певучим
голосом, — не забывай меня…
А ходил еще в ту пору по Манефиной обители конюх Дементий. Выпустив лошадей в лес на ночное, проходил он в свою работницкую избу ближним путем — через обитель мимо часовни. Идет возле высокой паперти, слышит под нею страстный шепот и чьи-то млеющие речи… Остановился Дементий и облизнулся… Один
голос знакомым ему показался. Прислушался конюх, плюнул и
тихими, неслышными шагами пошел в свое место.
Слышатся в них и глухой, перекатный шум родных лесов, и
тихий всплеск родных волн, и веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий шепот впервые любимой девушки, и нежный
голос матери, когда, бывало, погруженная в думу о судьбе своего младенца, заведет она
тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
И все молчат… А хмелевая ночка темней да темней, а в дышащем истомой и негой воздухе
тише да
тише. Ни звуков, ни
голосов — все стихло, заснуло… Стопами неслышными безмолвно, невидимо развеселый Ярило ступает по Матери-Сырой Земле, тихонько веет он яровыми колосьями и алыми цветами, распаляет-разжигает кровь молодую, туманит головы, сладкое забытье наводит…
Усильно сдерживавшая во время чтения рыданья свои, молодая женщина подошла к стоявшему рядом с Васильем Борисычем купцу и, отирая наплаканные глаза,
тихим и нежным
голосом молвила...
Ни конца ни краю играм и песням… А в ракитовых кустиках в укромных перелесках
тихий шепот, страстный, млеющий лепет, отрывистый смех, робкое моленье, замирающие
голоса и звучные поцелуи… Последняя ночь хмелевая!.. В последний раз светлый Ярило простирает свою серебристую ризу, в последний раз осеняет он игривую молодежь золотыми колосьями и алыми цветами мака: «Кошуйтеся [Живите в любви и согласии.], детки, в ладу да в миру, а кто полюбит кого, люби дóвеку, не откидывайся!..» Таково прощальное слово Ярилы…
Слышится Василию Борисычу за часовней
тихий говор, но не может ни смысла речей понять, ни узнать говоривших по
голосу. Что
голоса женские, это расслышал, и невольно его на них потянуло. Тихонько обошел он часовню, приблизился к чаще рябин и черемух. Узнал
голоса: Фленушки с Парашей. Но ни слова расслышать не может, не может понять, о чем говорят.
Вон она, в темном платье, в черном шерстяном платке на шее, ходит из комнаты в кухню, как тень, по-прежнему отворяет и затворяет шкафы, шьет, гладит кружева, но тихо, без энергии, говорит будто нехотя,
тихим голосом, и не по-прежнему смотрит вокруг беспечно перебегающими с предмета на предмет глазами, а с сосредоточенным выражением, с затаившимся внутренним смыслом в глазах.
Неточные совпадения
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу
голоса; один
голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина; другой говорил реже и
тише. «О чем они тут толкуют? — подумал я. — Уж не о моей ли лошадке?» Вот присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного слова. Иногда шум песен и говор
голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня разговор.
— Что ж вы стоите? Сядьте, — проговорил он вдруг переменившимся,
тихим и ласковым
голосом.
— Убивец! — проговорил он вдруг
тихим, но ясным и отчетливым
голосом…
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим
голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего от полевых работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
Из людской слышалось шипенье веретена да
тихий, тоненький
голос бабы: трудно было распознать, плачет ли она или импровизирует заунывную песню без слов.