И вот по узенькой дорожке, что пролегает к скиту из Елфимова, облитые ярким сияньем поднимавшегося к полудню солнца, осторожно спускаются в Каменный Вражек повозка, другая, третья… Не разглядеть старым очам Манефы, кто сидит в тех повозках, но
сердце матери шепчет: «Жива!..»
Неточные совпадения
Но когда родительское
сердце утолится и руки колотить новобрачных устанут, мирятся, и тем же ухватом, что
мать дочку свою колотила, принимается она из печки горшки вынимать, чтобы нарочно состряпанным кушаньем любезного зятюшку потчевать.
— Чего ты только не скажешь, Максимыч! — с досадой ответила Аксинья Захаровна. — Ну, подумай, умная ты голова, возможно разве обидеть мне Грунюшку? Во утробе не носила, своей грудью не кормила, а все ж я ей
мать, и
сердце у меня лежит к ней все едино, как и к рожоным дочерям. Все мои три девоньки заодно лежат на
сердце.
— Береги свои речи про других, мне они не пригожи, — с
сердцем ответил Патап Максимыч. — Хочешь, на обратном пути в Комаров завернем? Толкуй там с
матерью Манефой… Ты с ней как раз споешься: что ты, что она — одного сукна епанча, одного лесу кочерга.
Только!.. Вот и все вести, полученные Сергеем Андреичем от отца с
матерью, от любимой сестры Маринушки. Много воды утекло с той поры, как оторвали его от родной семьи, лет пятнадцать и больше не видался он со сродниками, давно привык к одиночеству, но, когда прочитал письмо Серапиона и записочку на свертке, в
сердце у него захолонуло, и Божий мир пустым показался… Кровь не вода.
С
сердцем повернулась Настя от
матери, быстро пошла из горницы и хлопнула изо всей мочи дверью.
Но когда Аксинья Захаровна повела речь о смерти, наболевшее
сердце Насти захолонуло — и стало ей жаль доброй, болезной
матери.
Девка — чужая добыча: не я, так другой бы…» Но, как ни утешал себя Алексей, все-таки страхом подергивало его
сердце при мысли: «А как Настасья да расскажет отцу с
матерью?..» Вспоминались ему тревожные сны: страшный образ гневного Патапа Максимыча с засученными рукавами и тяжелой дубиной в руках, вспоминались и грозные речи его: «Жилы вытяну, ремней из спины накрою!..» Жмурит глаза Алексей, и мерещится ему сверкающий нож в руках Патапа, слышится вой ватаги работников, ринувшихся по приказу хозяина…
Будь он самый грубый, животный человек, но если в душе его не замерло народное чувство, если в нем не перестало биться русское
сердце, звуки Глинки навеют на него тихий восторг и на думные очи вызовут даже невольную сладкую слезу, и эту слезу, как заветное сокровище, не покажет он ни другу-приятелю, ни отцу с
матерью, а разве той одной, к кому стремятся добрые помыслы любящей души…
Послушает, бывало,
мать Манефа либо которая из келейниц, как ведет он речи с Патапом Максимычем,
сердцем умиляется, нарадоваться не может…
Всей душой, всем
сердцем открылась знахарке Марья Гавриловна и услыхала не сухие поученья, как от
матери Манефы, а слова живого участия, освежившие взволнованную душу молодой вдовы.
Тронь теми грабельками девицу, вдовицу или мужнюю жену, закипит у ней ретивое
сердце, загорится алая кровь, распалится белое тело, и станет ей тот человек красней солнца, ясней месяца, милей отца с
матерью, милей роду-племени, милей свету вольного.
Хоть греховным делом, а под своим же
сердцем носила — чувство
матери все заглушает…
Матери, тетки ушли, увели с собой ребятишек, отцы и мужья пиво да брагу кончают, с грустью, с печалью на
сердце всех поздней с поля ушли молодицы, нельзя до утра им гулять, надобно пьяного мужа встречать… Осталась одна холостежь.
— Ну да, конечно, это все в натуре вещей, — промолвил Василий Иваныч, — только лучше уж в комнату пойдем. С Евгением вот гость приехал. Извините, — прибавил он, обращаясь к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, — вы понимаете, женская слабость; ну, и
сердце матери…
В два года она лишилась трех старших сыновей. Один умер блестяще, окруженный признанием врагов, середь успехов, славы, хотя и не за свое дело сложил голову. Это был молодой генерал, убитый черкесами под Дарго. Лавры не лечат
сердца матери… Другим даже не удалось хорошо погибнуть; тяжелая русская жизнь давила их, давила — пока продавила грудь.
Неточные совпадения
По
сердцу я нашла бы друга, // Была бы верная супруга // И добродетельная
мать.
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила
мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем
сердце есть // И гордость, и прямая честь. // Я вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
Через минуту явилось письмо. Так и есть: от
матери, из Р—й губернии. Он даже побледнел, принимая его. Давно уже не получал он писем; но теперь и еще что-то другое вдруг сжало ему
сердце.
Чувство, однако же, родилось в нем;
сердце его сжалось, на нее глядя. «Эта-то, эта-то чего? — думал он про себя, — я-то что ей? Чего она плачет, чего собирает меня, как
мать или Дуня? Нянька будет моя!»
Да, он был рад, он был очень рад, что никого не было, что они были наедине с
матерью. Как бы за все это ужасное время разом размягчилось его
сердце. Он упал перед нею, он ноги ей целовал, и оба, обнявшись, плакали. И она не удивлялась и не расспрашивала на этот раз. Она уже давно понимала, что с сыном что-то ужасное происходит, а теперь приспела какая-то страшная для него минута.