Неточные совпадения
—
Бог спасет за ласковое слово, матери, — поднимаясь со скамейки, сказала игуменья. —
Простите,
ради Христа, а я уж к себе пойду.
— Как перед
Богом, матушка, — ответил он. — Что мне? Из-за чего мне клепать на них?.. Мне бы хвалить да защищать их надо; так и делаю везде, а с вами, матушка, я по всей откровенности — душа моя перед вами, как перед
Богом, раскрыта. Потому вижу я в вас великую по вере ревность и многие добродетели… Мало теперь, матушка, людей, с кем бы и потужить-то было об этом, с кем бы и поскорбеть о падении благочестия… Вы уж
простите меня Христа
ради, что я разговорами своими, кажись, вас припечалил.
— Келейную выдам, пригляднее будет, — молвила Манефа. — С Фленушкой завтра пришлю, только уж ты побереги ее
ради Господа, жемчуг-от не осыпался бы, древня уж больно икона-то… Ну, управляйся же, матушка, с
Богом. Пособи тебе Господи. Покуда
прощай, а пойдешь — кликни ко мне Виринею.
—
Прости нас, тятенька, Христа
ради!.. Как
Бог, так и ты, — заголосила наконец Параша, обнимая у отца ноги.
Тася зарылась с головой в подушку. В голове её стучало, точно огромный молот ударял в нее. И маленькое сердечко билось сильно и тревожно. «
Прости ради Бога, Тася, милая», — слышался ей на разные лады голос Карлуши, — той самой Карлуши, перед которой так виновата она — Тася!
Неточные совпадения
— Ах, нет,
Бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи,
ради Бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она
простила, но знаешь… я не был покоен! Все грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен тебе!
— Ольга! — вдруг вырвалось у испуганного Обломова. Он даже изменился в лице. —
Ради Бога, не допускай ее сюда, уезжай.
Прощай,
прощай,
ради Бога!
— Знаю, знаю, мой невинный ангел, но это не я говорю, это скажут люди, свет, и никогда не
простят тебе этого. Пойми,
ради Бога, чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
— Петр Дмитрич, Петр Дмитрич! — умоляющим голосом заговорил он в отворенную дверь. —
Ради Бога,
простите меня. Примите меня, как есть. Уже более двух часов.
—
Прости меня, но я радуюсь этому, — перебил Вронский. —
Ради Бога, дай мне договорить, — прибавил он, умоляя ее взглядом дать ему время объяснить свои слова. — Я радуюсь, потому что это не может, никак не может оставаться так, как он предполагает.