Неточные совпадения
— А вот как возьму лестовку да ради Христова праздника отстегаю тебя, — с притворным негодованьем сказала Аксинья Захаровна, — так и будешь
знать, какая слава!.. Ишь что вздумала!.. Пусти их снег полоть за околицу!.. Да теперь,
поди чай, парней-то туда что навалило: и своих, и из Шишинки, и из Назаровой!.. Долго ль до греха?.. Девки вы молодые, дочери отецкие: след ли вам по ночам хвосты мочить?
— Слышу, батюшка братец, как не слыхать? — сказала Платонида. —
Знаю я Якимку. Экой вор такой!.. А еще все о Божественном — книгочей… Поди-ка вот с ним, какими делами вздумал заниматься!
— Пошто не указать — укажем, — сказал дядя Онуфрий, — только не
знаю, как вы с волочками-то сладите. Не пролезть с ними сквозь лесину… Опять же,
поди, дорогу-то теперь перемело, на Масленице все ветра дули, деревья-то, чай, обтрясло, снегу навалило… Да постойте, господа честные, вот я молодца одного кликну — он ту дорогу лучше всех
знает… Артемушка! — крикнул дядя Онуфрий из зимницы. — Артем!.. погляди-ко на сани-то: проедут на Ялокшу аль нет, да слезь, родной, ко мне не на долгое время…
— Зачем гоготать? — молвил, нахмурясь, Чапурин. — Не выспросив дела путем, гогочешь, ровно гусь на проталине!.. Не след так, Сергей Андреич, не ладно… Ты наперед выспроси,
узнай по порядку, вдосталь, да потом и гогочи… А то на-ка
поди!.. Не пустые речи говорю — сам видел…
—
Знаем мы, какое золото на Ветлуге родится, — отвечал Пантелей. — Там, Алексеюшка, все родится: и мягкое золото, и целковики, в подполье работанные, и бумажки-красноярки, своей самодельщины… Издавна на Ветлуге живут тем промыслом… Ох уж мне эти треклятые проходимцы!.. На осине бы им висеть — поди-ка ты, как отуманили они, окаянные, нашего хозяина.
— Не
знаю, как тебе сказать, господин купец, — ответил Дементий. — Хворала у нас матушка-то — только что встала. Сегодня же Радуницу справляли — часы стояла, на могилки ходила, в келарне за трапéзой сидела. Притомилась.
Поди, чать, теперь отдыхать легла.
— Право, не
знаю, матушка, что и сказать вам на́ это, — ответил Василий Борисыч. — Больно бы пора уж мне в Москву-то. Там тоже на Петров день собрание думали делать…
Поди, чать, заждались меня. Шутка ли! Больше десяти недель, как и́з дому выехал.
— По родству у них и дела за едино, — сказала Манефа. — Нам не то дорого, что Громовы с Дрябиными да с вашими москвичами епископство устрояли, а то, что к знатным вельможам вхожи и, какие бы по старообрядству дела ни были, все до капельки
знают… Самим Громовым писать про те дела невозможно, опаску держат, так они все через Дрябиных…
Поди, и тут о чем-нибудь извещают… Читай-ка, Фленушка.
— Еще б не бояться!.. В скиту живешь, — улыбнулась Егориха. —
Поди, там про меня и не
знай чего в уши тебе ни напели. С бесами-де водится, с демонами… Так, что ли?
— Не пошлю я за братом, Алешенька. Бог
знает, что у него на разуме… Может, и грешу… А сдается мне, что он на мои достатки смотрит завидно… Теперь,
поди, еще завиднее будет: прежде хоть думал, что не сам, так дети наследство от меня получат… Нет, не продам ему «Соболя».
— Ишь ты дела-то какие!..
Поди угадай тут не знавши-то!.. — молвил один крестьянин, когда парень, кончив рассказ, принялся подбрасывать сушник в потухавший костер.
—
Поди вот, влезь человеку в душу-то! — сказал он, кончив рассказ. — Думал я, другого такого парня на свете-то нет: кроткий, тихий, умный, богобоязный!.. Ан вон каков оказался!.. Истинно говорят: надо с человеком куль соли съесть, тогда разве
узнаешь, каков он есть!.. Я ль его не любил, я ли не награждал его!.. И заплатил же он мне!.. Заплатил!..
— Дайте срок! — остановила Бережкова. — Что это вам не сидится? Не успели носа показать, вон еще и лоб не простыл, а уж в ногах у вас так и зудит? Чего вы хотите позавтракать: кофе, что ли, или битого мяса? А ты, Марфенька,
поди узнай, не хочет ли тот… Маркушка… чего-нибудь? Только сама не показывайся, а Егорку пошли узнать…
Неточные совпадения
Поди ты сладь с человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог
знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
— Если только он будет дома, — прибавил он. — Фу, черт! В своем больном не властен, лечи
поди! Не
знаешь, он к тем пойдет, али те сюда придут?
— Ну, не нужно! — шепнул он в дверь. — Скажи, что забыл, не успел!
Поди!.. Нет,
поди сюда! — громко сказал он. —
Знаешь ли новость, Захар? Поздравь: Андрей Иваныч женился!
— Послушай, — сказала она, — тут есть какая-то ложь, что-то не то…
Поди сюда и скажи все, что у тебя на душе. Ты мог не быть день, два — пожалуй, неделю, из предосторожности, но все бы ты предупредил меня, написал. Ты
знаешь, я уж не дитя и меня не так легко смутить вздором. Что это все значит?
— Не умею, не могу, — говорил он. —
Поди,
узнай у Штольца!