Неточные совпадения
— Плату положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен не
остался, — продолжал Патап Максимыч. — Дома ли у
отца стал токарничать, в людях ли, столько тебе не получить, сколько я положу. Я бы тебе все заведенье сдал: и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, — а как на Низ случится самому сплыть аль куда в другое место, я б и дом на тебя
с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты
с отцом-то толком поговори.
Схоронив
отца с матерью, Иван Григорьич не пожелал
оставаться в Осиповке, а занявшись по валеному делу, из «рамени» в «чищу» перебрался, где было ему не в пример вольготнее, потому что народ там больше этим промыслом жил.
— Ну, гости дорогие, любезненькие вы мои, — сказал
отец Михаил,
оставшись с ними в опустевшей келарне, — теперь я вас до гостиного двора провожу, там и успокоитесь…
Оставшись с глазу на глаз
с Алексеем, Патап Максимыч подробно рассказал ему про свои похожденья во время поездки: и про Силантья лукерьинского, как тот ему золотой песок продавал, и про Колышкина, как он его испробовал, и про Стуколова
с Дюковым, как они разругали Силантья за лишние его слова. Сказал Патап Максимыч и про
отца Михаила, прибавив, что мошенники и такого Божьего человека, как видно, хотят оплести.
— Видишь!.. И не будет у нас согласья
с Москвой… Не будет!.. Общения не разорвем, а согласья не будет!.. По-старому
останемся, как при бегствующих иереях бывало… Как
отцы и деды жили, так и мы будем жить… Знать не хотим ваших московских затеек!..
— Нет, Марья Гавриловна, не требуется, — отвечал Патап Максимыч. — Признаться, думаю сократить дела-то… И стар становлюсь, и утехи моей не стало… Параше
с Груней после меня довольно
останется… Будет чем
отца помянуть… Зачем больше копить?.. Один тлен, суета!..
— То-то. Не мели того, что
осталось на памяти, — молвил Патап Максимыч. — А родителю скажи: деньгами он мне ни копейки не должен… Что ни забрано, все тобой заслужено… Бог даст, выпадет случай — сам повидаюсь, то же скажу… На празднике-то гостивши, не сказал ли чего
отцу с матерью?
Утирая рукавом слезы и едва сдерживая рыданья, побрела Абрамовна в заднюю горницу вылить материнскую скорбь перед святыми иконами.
Отец с сыном
остались один на́ один.
Матери, тетки ушли, увели
с собой ребятишек,
отцы и мужья пиво да брагу кончают,
с грустью,
с печалью на сердце всех поздней
с поля ушли молодицы, нельзя до утра им гулять, надобно пьяного мужа встречать…
Осталась одна холостежь.
— Не узнает?.. Как же?.. Разве такие дела
остаются в тайне? — сказал Семен Петрович. — Рано ли, поздно ли — беспременно в огласку войдет… Несть тайны, яже не открыется!.. Узнал же вот я, по времени также и другие узнают. Оглянуться не успеешь, как ваше дело до Патапа дойдет. Только доброе молчится, а худое лукавый молвой по народу несет… А нешто сама Прасковья станет молчать, как ты от нее откинешься?.. А?.. Не покается разве
отцу с матерью? Тогда, брат, еще хуже будет…
Наступил канун дня, назначенного для свидания с братом. Семья, отужинав, стала ложиться спать. Сестра с мужем ушла на свою половину. Петр
остался с отцом с глазу на глаз. Старик было тоже поднялся с лавки. «Погоди, отец, поговорить надо», — остановил его сын, не вставая с места.
Неточные совпадения
Когда она думала о сыне и его будущих отношениях к бросившей его
отца матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами,
с тем чтобы всё
оставалось по старому и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет
с сыном.
Простаков (Скотинину). Правду сказать, мы поступили
с Софьюшкой, как
с сущею сироткой. После
отца осталась она младенцем. Тому
с полгода, как ее матушке, а моей сватьюшке, сделался удар…
— Соберитесь
с всеми силами души, умоляйте
отца, бросьтесь к его ногам: представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и развратного старика, решитесь на жестокое объяснение: скажите, что если он
останется неумолим, то… то вы найдете ужасную защиту… скажите, что богатство не доставит вам и одной минуты счастия; роскошь утешает одну бедность, и то
с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, не пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока
останется хоть тень надежды, ради бога, не отставайте.
В эту минуту обработываются главные вопросы, обусловливающие ее существование, именно о том, что ожидает колонию, то есть
останется ли она только колониею европейцев, как
оставалась под владычеством голландцев, ничего не сделавших для черных племен, и представит в будущем незанимательный уголок европейского народонаселения, или черные, как законные дети одного
отца, наравне
с белыми, будут разделять завещанное и им наследие свободы, религии, цивилизации?
Маленькие окна подымались, и сухощавая рука старухи, которые одни только вместе
с степенными
отцами оставались в избах, высовывалась из окошка
с колбасою в руках или куском пирога.