Неточные совпадения
Должно быть, ворам
стало совестно, что ради их
особых чиновников наслали и они даром казенное жалованье берут.
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане
стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и
стала одну за другой молитвы читать… Слушает Таня — молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса
особым напевом
стала иную молитву творить… Такой молитвы Таня не слыхивала. То была «вещба» — тайное, крепкое слово.
На другой день нанял он
особый домик, на краю города, в глухом, немощеном и поросшем травой переулке… На то было непременное желанье Марьи Гавриловны… Переезжая, потребовала она, чтоб Алексей оставался в гостинице и навещал ее только днем… Поморщился тот, но спорить не
стал.
— Ничего не забыла я ни на капелечку, а только боязно мне, — молвила Марьюшка. — Ты осо́бь
статья, тебе все с рук сойдет, матушка не выдаст, хоша бы и Патапу Максимычу… А мне-то где заступу искать, под чью властную руку укрыться?..
— Сенька — это
особая статья: сердце бабье глупое, нелепое… Разве оно может жить без любви? Да и не люблю я его, а так… самообман… А впрочем, Сенька мне скоро очень понадобится.
— Я вовсе не злая по натуре женщина, — заговорила она, — но, ей-богу, выхожу из себя, когда слышу, что тут происходит. Вообрази себе, какой-то там один из важных
особ стал обвинять министра народного просвещения, что что-то такое было напечатано. Тот и возражает на это: «Помилуйте, говорит, да это в евангелии сказано!..» Вдруг этот господин говорит: «Так неужели, говорит, вы думаете, что евангелия не следовало бы запретить, если бы оно не было так распространено!»
Неточные совпадения
Подать что-нибудь может всякий, и для этого не стоит заводить
особого сословья; что будто русский человек по тех пор только хорош, и расторопен, и красив, и развязен, и много работает, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что, как только заберется в немецкий сертук —
станет и неуклюж, и некрасив, и нерасторопен, и лентяй.
— Еще не всё-с, — остановил ее Петр Петрович, улыбнувшись на ее простоватость и незнание приличий, — и мало вы меня знаете, любезнейшая Софья Семеновна, если подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного меня причины я бы
стал беспокоить лично и призывать к себе такую
особу, как вы. Цель у меня другая-с.
И хоть я и далеко стоял, но я все, все видел, и хоть от окна действительно трудно разглядеть бумажку, — это вы правду говорите, — но я, по
особому случаю, знал наверно, что это именно сторублевый билет, потому что, когда вы
стали давать Софье Семеновне десятирублевую бумажку, — я видел сам, — вы тогда же взяли со стола сторублевый билет (это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как у меня тотчас явилась одна мысль, то потому я и не забыл, что у вас в руках билет).
— С самого начала истории я уже
стал подозревать, что тут какой-то мерзкий подвох; я
стал подозревать вследствие некоторых
особых обстоятельств, только мне одному известных, которые я сейчас и объясню всем: в них все дело!
Анисья
стала еще живее прежнего, потому что работы
стало больше: все она движется, суетится, бегает, работает, все по слову хозяйки. Глаза у ней даже ярче, и нос, этот говорящий нос, так и выставляется прежде всей ее
особы, так и рдеет заботой, мыслями, намерениями, так и говорит, хотя язык и молчит.