Радуница, Красна Горка, Русальная неделя, Бисериха, Земля-именинница (10 мая), Семик, Зеленые святки, Девята пятница, Ярило Кострома, Клечалы, Кукушки, Купало, хороводы: радуницкие, русальные, никольщина, зилотовы, семицкие, троицкие, всесвятские, пятницкие, ивановские или купальские — все это ряд праздников
одному и тому же Яриле, или Купале.
Неточные совпадения
Возвращаясь в Поромово, не о
том думал Алексей, как обрадует отца с матерью, принеся нежданные деньги
и сказав про обещанье Чапурина дать взаймы рублев триста на разживу, не о
том мыслил, что завтра придется ему прощаться с домом родительским. Настя мерещилась.
Одно он думал,
одно передумывал, шагая крупными шагами по узенькой снежной дорожке: «Зародилась
же на свете такая красота!»
— Фленушка, — сказала она, — отомкнется Настя, перейди ты к ней в светелку, родная. У ней светелка большая, двоим вам не будет тесно.
И пяльцы перенеси,
и ночуй с ней.
Одну ее теперь нельзя оставлять, мало ли что может приключиться… Так ты уж, пожалуйста, пригляди за ней… А к тебе, Прасковья, я Анафролью пришлю, чтоб
и ты не
одна была… Да у меня дурь-то из головы выкинь, не
то смотри!.. Перейди
же туда, Фленушка.
— Проведи его туда. Сходи, Алексеюшка, уладь дело, — сказал Патап Максимыч, — а
то и впрямь игуменья-то ее на поклоны поставит. Как закатит она тебе, Фленушка, сотни три лестовок земными поклонами пройти, спину-то, чай, после не вдруг разогнешь… Ступай, веди его… Ты там чини себе, Алексеюшка, остальное я
один разберу… А к отцу-то сегодня сходи
же. Что до воскресенья откладывать!
— В годы взял. В приказчики. На место Савельича к заведенью
и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. — Без такого человека мне невозможно: перво дело, за работой глаз нужен, мне
одному не углядеть; опять
же по делам дом покидаю на месяц
и на два,
и больше: надо на кого заведенье оставить. Для
того и взял молодого Лохматого.
— Да как
же?.. Поедет который с тобой, кто за него работать станет?..
Тем артель
и крепка, что у всех работа вровень держится,
один перед другим ни на макову росинку не должон переделать аль недоделать… А как ты говоришь, чтоб из артели кого в вожатые дать,
того никоим образом нельзя…
Тот же прогул выйдет, а у нас прогулов нет, так
и сговариваемся на суйме [Суйм, или суем (однородно со словами сонм
и сейм), — мирской сход, совещанье о делах.], чтоб прогулов во всю зиму не было.
— В
одно слово с лесником! — воскликнул Патап Максимыч. —
То же самое
и он говорил.
— Ах ты, любезненькой мой!.. Что
же нам делать-то? — отвечал игумен. — Дело наше заглазное. Кто знает, много ль у них золота из пуда выходит?.. Как поверить?.. Что дадут,
и за
то спаси их Христос, Царь Небесный… А вот как бы нам с тобой да настоящие промысла завести, да дело-то бы делать не тайком, а с ведома начальства, куда бы много пользы получили… Может статься, не
одну бы сотню пудов чистого золота каждый год получали…
— Нет в ней смиренья ни на капельку, — продолжала Манефа, — гордыня,
одно слово гордыня. Так-то на нее посмотреть — ровно б
и скромная
и кроткая, особливо при чужих людях, опять
же и сердца доброго, зато коли что не по ней — так строптива, так непокорна, что не глядела б на нее… На что отец, много-то с ним никто не сговорит,
и того, сударыня, упрямством гнет под свою волю. Он
же души в ней не чает — Настасья ему дороже всего.
— От сряща беса полуденного, — строго сказал Пантелей. — Его, окаянного, дело, по всему видно. От него
и страхи нощные бывают,
и вещь, во
тьме преходящая,
и стрела, летящая во дни… Ты, Алексеюшка, вражьему искушению не поддавайся. Читай двенадцату кафизму, а нет, хоть
один псалом «Живый в помощи вышнего», да молись преподобному Нифонту о прогнании лукавых духов…
И отступится от тебя бес полуденный… Это он шептал,
и теперь он
же смущает тебя… Гони его прочь — молись…
И не я
одна так распорядилась, во многих обителях
и в здешних,
и в Оленевских,
и в Улангерских
то же сделают.
—
Одно то возьми, что, когда грех венцом покроешь, тебе на калачи от тестя хоть
и достанется, да все
же не столько, как если узнает он про ваши лесные гулянки…
— Сам не знаю, как это случилось, — сказал Василий Борисыч. — Лукавый подвел!
И теперь так она мне опротивела, так опротивела, что, как только вспомню про нее, тошнехонько станет!.. Как
же после
того век-то с ней вековать?.. Подумай, что за жизнь у нас будет?.. Маята
одна.
— Молись
же Богу, чтоб он скорей послал тебе человека, — сказала Аграфена Петровна. — С ним опять, как в детстве бывало,
и светел
и радошен вольный свет тебе покажется, а людская неправда не станет мутить твою душу. В
том одном человеке вместится весь мир для тебя,
и, если будет он жить по добру да по правде, успокоится сердце твое,
и больше прежнего возлюбишь ты добро
и правду. Молись
и ищи человека. Пришла пора твоя.
— Где сегодня уехать! Как возможно! — ответил Феклист Митрич. — Хоша у нее по судам все подмазано, а секретарь Алексей Сергеич по ее желанью сделает все, чего она ни захочет, только в
один день совершить купчую все-таки нельзя
же… Завтра, не
то и послезавтра здесь пробудут. Повидаться, что ли, желательно?.. Так она у Полуехта Семеныча пристает — вон наискосок-от домик стоит…
Целый день не
то что из дому, к окну близко не подходил Василий Борисыч
и жене не велел подходить… Очень боялся, чтоб грехом не увидала их Манефа… Оттого
и в Осиповку ехать заторопился… «
Один конец! — подумал он. — Рано ли, поздно ли, надо
же будет ответ держать… Была не была! Поедем!»
И на другой день, на рассвете, поехали.
Неточные совпадения
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять
одно, // Стараться важно в
том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё
те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не было
и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, //
И дружба тяжкая мужей!
— Зачем
же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За
то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена
и зла, // Что важным людям важны вздоры, //
И что посредственность
одна // Нам по плечу
и не странна?
«Не влюблена ль она?» — «В кого
же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда!
и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем
же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для
одной зимы, // Не
то уж дам хоть я взаймы».
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, //
И я любила вас;
и что
же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ?
одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? //
И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный //
И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в
тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
Собакевича знаешь?» — спросил он
и тут
же услышал, что старуха знает не только Собакевича, но
и Манилова,
и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит
и телятинки; коли есть баранья печенка,
то и бараньей печенки спросит,
и всего только что попробует, а Собакевич
одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже
и подбавки потребует за
ту же цену.