Неточные совпадения
Одна за другой приходили старшие обительские
матери здороваться с игуменьей: пришла казначея, степенная, умная
мать Таифа, пришла уставщица, строгая, сумрачная
мать Аркадия, пришли большого
образа соборные старицы:
мать Никанора,
мать Филарета,
мать Евсталия.
— В два часа за полночь велела я в било ударить, — отвечала
мать Аркадия. — Когда собрались, когда что — в половине третьего пение зачали. А пели, матушка, утреню по минеи. У местных
образов новы налепы горели, что к Рождеству были ставлены, паникадила через свечу зажигали.
— Только смотри,
мать Таифа, — сказал наперед Пантелей, — опричь матушки Манефы словечка никому не моги проронить, потому, коли молва разнесется, — беда… Ты мне наперед перед
образом побожись.
Большого
образа соборные старицы,
мать Никанора,
мать Филарета,
мать Евсталия,
мать Лариса, в черных креповых наметках, спущенных до половины лица, и в длинных мантиях, подняли кресты и иконы ради крестного хода в келарню.
Девка — чужая добыча: не я, так другой бы…» Но, как ни утешал себя Алексей, все-таки страхом подергивало его сердце при мысли: «А как Настасья да расскажет отцу с
матерью?..» Вспоминались ему тревожные сны: страшный
образ гневного Патапа Максимыча с засученными рукавами и тяжелой дубиной в руках, вспоминались и грозные речи его: «Жилы вытяну, ремней из спины накрою!..» Жмурит глаза Алексей, и мерещится ему сверкающий нож в руках Патапа, слышится вой ватаги работников, ринувшихся по приказу хозяина…
Таким
образом, одновременно справляется двое похорон: одни церковные, другие древние старорусские, веющие той стариной, когда предки наши еще поклонялись Облаку ходячему, потом Солнцу высокому, потом Грому Гремучему и Матери-Сырой Земле [В глубокой древности наши предки поклонялись ходячему небу или ходячему облаку — это Сварог.
Скитские
матери только что кончили службу, загасили в часовенке свечи, сняли
образа и пелены и все отнесли к повозкам… Когда пришла на поляну праздничная толпа, и часовня и гробница имели уже обычный свой вид. На поляне скоро стало тесно. Народ разбрелся по лесу.
Дело было ночное;
матери и белицы в одних срачи́цах едва успели повыскакать из пылавших строений, только и помог милосердный Господь вынести из часовни келейный «синодик» строительницы обители да две иконы: храмовую Тихвинской Богородицы да
образ Спаса с алою орденской лентой на венце его.
— Наше дело, Петр Степаныч, особое, — важно и степенно молвила
мать Таисея. — Мы хоша духом и маломощны, хоша как свиньи и валяемся в тине греховной, обаче ангельский
образ носим на себе — иночество… А ангелы-то Господни, сам ты не хуже нашего знаешь, не женятся, не посягают… Иноческий чин к примеру не приводи — про мирское с тобой разговариваю, про житейское…
Образ родной земли не есть только
образ матери, это также образ невесты и жены, которую человек оплодотворяет своим логосом, своим мужественным светоносным и оформляющим началом, и образ дитяти.
В комнате было так темно, что я видел только
образ матери, а лица разглядеть не мог; нас подвели к кровати, поставили на колени, мать благословила нас образом, перекрестила, поцеловала и махнула рукой.
Идеальные образы женщины были
образами матери, жены, девы, верной возлюбленной, но всегда так или иначе, положительно или отрицательно были связаны с полом как универсальным свойством человеческой природы.
Неточные совпадения
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением и предложила вопрос: «Каким
образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною, и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе» и т. д. и т. д.
Надели на себя святые
образа оба брата и невольно задумались, припомнив старую
мать.
Есаулы привезли сыновьям Тараса благословенье от старухи
матери и каждому по кипарисному
образу из Межигорского киевского монастыря.
Вдали ему опять улыбался новый
образ, не эгоистки Ольги, не страстно любящей жены, не матери-няньки, увядающей потом в бесцветной, никому не нужной жизни, а что-то другое, высокое, почти небывалое…
Андрей подъехал к ней, соскочил с лошади, обнял старуху, потом хотел было ехать — и вдруг заплакал, пока она крестила и целовала его. В ее горячих словах послышался ему будто голос
матери, возник на минуту ее нежный
образ.