Неточные совпадения
—
Ну, ступай, ступай — проспись… Да ступай
же!.. — прикрикнул Патап Максимыч, заметив,
что Никифор и не думает выходить из сеней.
— Только-то? — сказала Фленушка и залилась громким хохотом. —
Ну, этих пиров не бойся, молодец. Рукобитью на них не бывать! Пусть их теперь праздничают, — а лето придет, мы запразднуем: тогда на нашей улице праздник будет… Слушай: брагу для гостей не доварят, я тебя сведу с Настасьей. Как от самой от нее услышишь те
же речи,
что я переносила, поверишь тогда?.. А?..
— Верю, тятя, — молвила Настя. — Только вот
что скажи ты мне: где ж у него был разум, как он сватал меня? Не видавши ни разу, — ведь не знает
же он, какова я из себя, пригожа али нет, — не слыхавши речей моих, — не знает, разумна я али дура какая-нибудь. Знает одно,
что у богатого отца молодые дочери есть,
ну и давай свататься. Сам, тятя, посуди, можно ли мне от такого мужа счастья ждать?
—
Что ты, окстись! — возразила Никитишна. — Ведь у лося-то, чай, и копыто разделенное, и жвачку он отрыгает. Макария преподобного «житие» читал ли? Дал бы разве Божий угодник лося народу ясти, когда бы святыми отцами не было того заповедано… Да
что же про своих-то ничего не скажешь? А я, дура, не спрошу.
Ну, как кумушка поживает, Аксинья Захаровна?
— Как
же это за ужин без варева сесть? Ладно ли будет? — с недоумением спросила Аксинья Захаровна. —
Ну, а назавтра, на обед-от,
что ты состряпаешь?
—
Ну так слушай
же,
что было у меня с ней говорено вечор, как ты из Осиповки поехал.
—
Что же это ты, на срам,
что ли, хочешь поднять меня перед гостями?.. А?.. На смех ты это делаешь,
что ли?.. Да говори
же, спасенница… Целый, почитай, вечер с гостями сидела, все ее видели, и вдруг, ни с того ни с сего, ночью, в самые невесткины именины, домой собраться изволила!.. Сказывай,
что на уме?..
Ну!.. Да
что ты проглотила язык-от?
— Ишь ты премудрость какая!.. До
чего только люди не доходят, — удивился Патап Максимыч. —
Ну, как
же нам дорогу твоя матка покажет?
— Как
же будет у нас? — продолжал Патап Максимыч. — Благословляй,
что ли, свят муж, к ловцам посылать?.. Рыбешка здесь редкостная, янтарь янтарем…
Ну, Яким Прохорыч, так уж и быть, опоганимся, да вплоть до Святой и закаемся… Право
же говорю, дорожным людям пост разрешается… Хоть Манефу спроси… На
что мастерица посты разбирать, и та в пути разрешает.
— Поди
же ты, какая стала, — покачивая головой, молвила Марьюшка. —
Ну, а Настасья Патаповна
что? Такая
же все думчивая, молчаливая?
—
Ну, получила!..
Ну,
что же? — резко ответила головщица.
— Так-то оно так, Пантелей Прохорыч, а все
же гребтится мне, — сказал на то Алексей. — Мало ль
что может быть впереди: и Патап Максимыч смертный человек, тоже пóд Богом ходит…
Ну как не станет его, тогда
что?.. Опять
же, как погляжу я на него, нравом-то больно крутенек он.
—
Ну, матушка, с тобой говорить,
что солнышко в мешок ловить, — сказал он. — Как
же ты этого понять не можешь!
— Эку жару Господь посылает, — молвила Августа, переходя дорогу. — До полдён еще далеко, а гляди-ка, на солнышке-то как припекает… По старым приметам, яровым бы надо хорошо уродиться… Дай-ка, Господи, благое совершение!..
Ну,
что же, красавица, какие у тебя до меня тайности? — спросила она Фленушку, когда остались они одаль от других келейниц.
— Ой! Алексей Трифоныч! — захохотал между тем Колышкин, откидываясь назад на диване. — Уморишь ты меня, пострел этакой, со смеху!.. Ишь к
чему веру-то применил!..
Ну, парень, заноза
же ты, как я посмотрю!.. Услыхали б тебя келейные матери — ух! задали бы трезвону!.. Право!.. Ах, озорник ты этакой!.. Ха-ха-ха!.. Вера не штаны!.. Ха-ха-ха!..
— Полно ты, полно!.. Эк,
что выдумала!.. Придет
же такое в голову!.. Да о
чем же плакать-то?..
Что и в самом деле?..
Ну как не стыдно?.. — уговаривал Алексей Марью Гавриловну, а она, крепко прижавшись к плечу его, так и заливалась слезами.
— О
чем же это ты?.. Милая!.. — уговаривал ее Алексей. —
Что ж это ты в самом деле?.. Как не стыдно!.. Полно, голубонька, перестань, моя ясынька!..
Ну, пожалуй. Для тебя я на все согласен… Хоть в самый
же Петров день обвенчаемся… Только как
же это будет у нас?.. Здесь, стало быть, придется, в этих горенках свадьбу-то играть?
— Погляжу я на вас, — с задорной улыбкой сказала ему Фленушка, — настоящий вы скосырь московский!.. Мастер девушек с ума сводить… Что-то Устюша теперь?..
Ну, да ведь я не за тем, чтоб ее поминать… прощайте, не обманите
же… Только
что после ужина матери по кельям разбредутся, тотчас к большому кресту да тропой в перелесок… Смотрите ж.
—
Чего полно? Не вру… Знамо, с каторги беглый, — сказал старик. — За фальшивы бумажки сослан был, в третий раз теперь бегает…
Ну, да Бог с ним — лежите, братие, со усердием, ничего
же земное в себе помышляя.
— Да вот хоть бы тот
же парень,
что давеча вас ухватил, — тихонько ответил ему Марко Данилыч. — Давно его знаю — Васька Пыжов, в ямщиках прежде на станции жил, да с чего-то спился,
ну и стал ревнителем.
—
Ну хорошо, хорошо… — успокоивала ее Манефа. — Дело терпит, не к спеху… Да полно
же, Фленушка!.. К
чему убиваться?.. Полно… поди приляг у меня в боковушке.
—
Ну, скажи по правде…
Чего тут?.. Да скажи
же!.. — приставал Самоквасов.
—
Ну так
что же? Ошибка была, больше ничего, — сильно смутившись, ответил московский посланник.
—
Ну что, Василий Борисыч. Как
же наше-то дело пойдет? — обратился Патап Максимыч к посланнику, чтобы только покончить про рыбны промысла.
—
Ну хорошо, не снесешь, — полушепотом сказала ей Манефа. —
Что ж из того?.. Тайно соделанное тайно и судится; падение
же очищается слезами и покаянием… Гласного соблазну только бы не было… А то, — вздохнув, прибавила Манефа, — все мы люди, все человеки, все во грехах, яко в блате, валяемся… Един Бог без греха…
— Посуда-то
чем провинилась? Ах вы, озорники, озорники!
Ну, да уж не диви бы на вас, молодых, старики-то, старики-то туда
же!
Чем бы унимать молодых, а они сами! — говорила мать Таисея.
— Он, матушка, все и затевал. И Марко Данилыч тоже, и голова Михайло Васильич, — отвечал Самоквасов. — А мы,
что же? Молокососы перед ними… а другое слово сказать, не отставать
же нам от старших. Нельзя! Непочтительно будет. Старших почитать велено, во всем слушаться…
Ну, мы и слушались.
—
Чего не знаешь?.. Идти-то как?.. А ты переставляй ноги-то одну за другой — дойдешь беспременно — хмельной не дойдешь, а трезвый ничего… — засмеялся Патап Максимыч. —
Ну, пойдем
же.
Чего еще тут?
—
Ну справляют. Так
что же?
Неточные совпадения
«
Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли
же внука своего». —
—
Ну, так
чего же вы оробели? — сказал секретарь, — один умер, другой родится, а все в дело годится.
— Как
что? Гусь ты! как ты едешь?
Ну же, потрогивай!