Неточные совпадения
Умаливал, упрашивал Патап Максимыч старинного друга-приятеля переночевать у него, насилу уговорил.
Согласился Стуколов с условием, что
не увидит больше Снежковых, ни старого, ни молодого. Возненавидел он их.
— Пожалуй, что и так, —
согласился игумен. — А последышки-то взял бы, родной, право…
Не обидь старика, Якимушка… Так уж и быть, бери по пятнадцати романовских.
Хоть молода была Вера Иевлевна, тридцати лет тогда ей
не минуло, но все у одра умиравшей Назареты
согласились быть под ее началом.
Замолк Евграф Макарыч, опустил голову, слезы на глазах у него выступили. Но
не смел супротив родителя словечка промолвить. Целу ночь он
не спал, горюя о судьбе своей, и на разные лады передумывал, как бы ему устроить, чтоб отец его узнал Залетовых, чтобы Маша ему понравилась и
согласился бы он на их свадьбу. Но ничего придумать
не мог. Одолела тоска, хоть руки наложить, так в ту же пору.
Марья Гавриловна
согласилась на упрашивание Фленушки и на другой же день обещалась написать к Патапу Максимычу. К тому ж она получила от него два письма, но
не успела еще ответить на них в хлопотах за больной Манефой.
— Злобы точно что нет, —
согласилась Манефа. — Зато своенравен и крут, а разум кичливый имеет и самомнительный. Забьет что в голову — клином
не вышибешь… Весь в батюшку-родителя,
не тем будь помянут, Царство ему Небесное… Гордыня, сударыня, — гордыня… За то и наказует Господь…
— В тележке так в тележке… Как знаешь, —
согласился Трифон. — А деньги мне подай… На ночь-то схороню,
не то всяко может случиться.
— И то правда, —
согласился голова, — без нашей, значит, подписи поверить казначею никак невозможно… Тенетнику-то давеча что летало!.. — задумался он. — Опять же мошка!.. Такого дня во все лето
не бывало! Нет уж, как ни верти, придется до той недели обождать, — решительно сказал Алексею. — И рад бы радехонек… Со всяким бы моим удовольствием, да сам видишь, какое дело подошло…
— Ну, была
не была, —
согласился Чапурин. — Шесть недель так шесть недель. Будь по-твоему… Только смотри же у меня,
не надуй…
—
Не раздирай сердца моего!.. — молила Манефа. — Пожалей меня, бедную, успокой,
согласись… Я бы тотчас благословила тебя на игуменство… При жизни бы своей, сейчас бы полной хозяйкой тебя поставила.
— Вестимо
не послушают, тоже ведь доход, —
согласилась мать Таисея. — Да мне-то уж больно жаль старицу… Шутка ли в самом деле, два года
не видались, да еще и третий
не свидятся… До всякого доведись, Ираидушка…
— Сама знаешь чего!..
Не впервой говорить!.. — молящим голосом сказал Самоквасов. — Иссушила ты меня, Фленушка!.. Жизни стал
не рад!.. Чего тебе еще?.. Теперь же и колода у меня свалилась — прадед покончился, — теперь у меня свой капитал; из дядиных рук больше
не буду смотреть…
Согласись же? Фленушка!.. Дорогая моя!.. Ненаглядное мое солнышко!..
— Известно дело, —
согласилась Манефа. —
Не по ихним губам сладки кушанья… Им в перву перемену свекольник с коренной рыбой. Изведи смолокуровские пересеки, что прошлым годом прислал. Что рыба-то?..
Не попортилась?
— Известно,
не даст, —
согласилась Фленушка. — От него
не уйдешь… Вы хорошенько жениха-то пугайте, обвенчаешься, мол,
не в пример дешевле разделаешься. Ну, мол, побьет тебя маленько Чапурин, поколотит… Без этого уж нельзя, а потом, мол, и гнев на милость положит.
Все в один голос
согласились с Манефой, и все славили мудрое ее решение… Василий Борисыч недоволен остался… И то было ему обидно, что посольство
не удалось, и то, что
не поверили ему нá слово о крещении в греках.
И когда речи о Шарпанской Богородице были покончены, Августа всех бывших на собранье звала на праздник Казанской к ней в Шарпан, чтоб там соборне отпеть перед тою иконой молебный канон о сохранении в безмятежном мире обителей Керженских и Чернораменских. И все
согласились, даже мать Фелицата,
не любившая строгую подвижную Августу.
Память о женской красоте смутила рогожского посла, оттого и речи на соборе были нескладны. Посмотреть бы московским столпам на надежду свою, поглядеть бы на витию, что всех умел убеждать, всех заставлял с собой
соглашаться!.. Кто знает?..
Не будь в Комарове такого съезда девиц светлооких, на Керженце, пожалуй, и признали б духовную власть владыки Антония…
Об архиепископе единогласно все
согласились до поры до времени обождать принятием, понеже человек неизвестен и в правой вере учинился
не в давнем времени, а до того был в беспоповых, от чего и подает немалое сомнение насчет крепости в вере.
Не испытавши доподлинно, кто
согласится принять?..
— И ныне, как подумаю я о таких ваших обстоятельствах, — продолжал московский посланник, — согласен я с вами, матушка, что
не время теперь вам думать об архиепископе. Пронесется гроза — другое дело, а теперь точно нельзя. За австрийской иерархией наблюдают строго, а если узнают, что вы
соглашаетесь, пожалуй, еще хуже чего бы
не вышло.
— Нельзя вам
не ехать, —
согласился Василий Борисыч. — Стало быть, так мы и сделаем: вы в Шарпан, а я в Москву.
— И хорошее дело, —
согласилась Манефа. — Так и скажу ему. Человек он разумный,
не поскорбит, сам поймет, что на эти дни ему в светелке у нас проживать
не годится.
Таисея
не замедлила приходом. С радостью приняла она слова Манефы и уж кланялась, кланялась Василью Борисычу, поскорей бы осчастливил ее обитель своим посещением. Принять под свой кров столь знаменитого гостя считала она великою честью. По усиленным просьбам Василий Борисыч
согласился тотчас же к ней перебраться.
Самоквасов поспешил
согласиться. «
Не то, чего доброго, — подумал он, — разговорится поп да в тысячу въедет…»
Неточные совпадения
Вы
согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но
не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б
согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку
не могла, // Хоть ослепительна была.
Предметом став суждений шумных, // Несносно (
согласитесь в том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.
Чичиков
согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего
не может быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу…
Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич
согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех
не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.