Неточные совпадения
Больших нет, да нет и таких, что «на Горах»
водятся: весной корабли пускай, в межень курица
не напьется.
Отец тысячник выдаст замуж в дома богатые,
не у квашни стоять,
не у печки девицам
возиться, на то будут работницы; оттого на белой работе да на книгах больше они и сидели.
Стары старухи и пожилые бабы домовничали; с молитвой клали они мелом кресты над дверьми и над окнами ради отогнания нечистого и такую думу держали: «Батюшка Микола милостливый, как бы к утрею-то оттеплело, да туман бы пал на святую Ердань, хлебушка бы тогда вдоволь нам уродилось!» Мужики вкруг лошадей
возились: известно, кто в крещенский сочельник у коня копыта почистит: у того конь весь год
не будет хромать и
не случится с ним иной болести.
—
Не учил отец смолоду, зятю
не научить, как в коломенску версту он вытянулся, — сказал на то Патап Максимыч. — Мало я
возился с ним? Ну, да что поминать про старое? Приглядывать только надо, опять бы чего в кабак со двора
не стащил.
Хоть за Волгой грамотеи издавна
не в диковину, но таких, как Алексей Лохматый, и там
водится немного: опричь Божественных книг, читал гражданские и до них большой был охотник.
— В достаточных обителях точно — деньжонки кой-какие
водятся, говорить про то нечего, а по бедным
не богаче сирот живут.
На бабу, как
водится, накинулись, осмеяли, кто-то выругал, а муж, тут же стоявший, велел ей идти, куда шла, и зря
не соваться, куда
не спрашивают.
— Как отцу сказано, так и сделаем, — «уходом», — отвечала Фленушка. — Это уж моих рук дело, слушайся только меня да
не мешай. Ты вот что делай: приедет жених,
не прячься,
не бегай, говори с ним, как
водится, да словечко как-нибудь и вверни, что я, мол, в скитах выросла, из детства, мол, желание возымела Богу послужить, черну рясу надеть… А потом просись у отца на лето к нам в обитель гостить,
не то матушку Манефу упроси, чтоб она оставила у вас меня. Это еще лучше будет.
Когда у Никифора еще деньги
водились и дом еще
не пропит был, связалась она с ним и задумала вокруг него покорыстоваться.
Весело, радостно встретили дорогих гостей в Осиповке. Сначала, как
водится, уставные поклоны гости перед иконами справили, потом здороваться начали с хозяевами. Приветам, обниманьям, целованьям, казалось,
не будет конца. Особенно обрадовались Аграфене Петровне дочери Патапа Максимыча.
— Я решил, чтобы как покойник Савельич был у нас, таким был бы и Алексей, — продолжал Патап Максимыч. — Будет в семье как свой человек, и обедать с нами и все… Без того по нашим делам невозможно… Слушаться
не станут работники, бояться
не будут, коль приказчика к себе
не приблизишь. Это они чувствуют… Матренушка! — крикнул он, маленько подумав, работницу, что
возилась около посуды в большой горенке.
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет, книги тоже читает, с хорошими людьми
водится, а досель
не слыхал,
не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя в зимнице такую же вещь держит.
Тут пошевни заехали в такую чащу, что ни вбок, ни вперед. Мигом выскочили лесники и работники и в пять топоров стали тяпать еловые сучья и лапы. С полчаса
провозились, покаместь
не прорубили свободной просеки. Артемий опять присел на облучке саней Патапа Максимыча.
— От других потаю, от тебя
не скрою, любезненькой ты мой, — отвечал игумен. — Опять же у вас с Якимом Прохорычем, как вижу, дела-то одни… Золото
водится по нашим лесам — брать только надо умеючи.
Человек был домовитый, залежна копейка у него
водилась, хоть и
не гораздо большая.
«Такие дела, говорит, выпали, что надо беспременно на Низ съехать на долгое время, а у меня, говорит, на двадцать тысяч сереньких
водится —
не возьмете ли?» Максим Алексеич радехонек, да десять тысяч настоящими взамен и отсчитал…
Никакого промысла на Каменном Вражке
не бывало, ни завода, ни фабрики, а всякого добра
водилось вдоволь.
Что и смолоду
водилось, а чего, может статься, и
не бывало — все подняли.
— Какое веселье! Разве
не знаешь? — молвила Марьюшка. — Как допрежь было, так и без тебя. Побалуются маленько девицы, мать Виринея ворчать зачнет, началить… Ну, как
водится, подмаслим ее, стихеру споем, расхныкается старуха, смякнет — вот и веселье все. Надоела мне эта анафемская жизнь… Хоть бы умереть уж, что ли!.. Один бы конец.
— Начало-то ихнего разговора я
не слыхал — проспал, а очнулся, пришел в себя, слышу — толкуют про золотые пески, что по нашим местам будто бы
водятся; Ветлугу поминают.
Я по жердочке иду,
Я по тоненькой бреду,
Я по тоненькой, по еловенькой.
Тонка жердочка погнется,
Да
не сломится.
Хорошо с милым
водиться,
По лугам с дружком гулять.
«Эх, достать бы мне это ветлужское золото! — думает он. — Другим бы тогда человеком я стал!.. Во всем довольство, обилье, ото всех почет и сам себе господин, никого
не боюсь!.. Иль другую бы девицу либо вдовушку подцепить вовремя, чтоб у ней денежки
водились свои,
не родительские… Тогда… Ну, тогда прости, прощай, Настасья Патаповна, —
не поминай нас лихом…»
Бабы да девки тоже хлопочут: гряды в огородах копают, семена на солнце размачивают, вокруг коровенок
возятся и ждут
не дождутся Егорьева дня, когда на утренней заре святой вербушкой погонят в поле скотинушку, отощалую, истощенную от долгого зимнего холода-голода… Молодежь работает неустанно, а веселья
не забывает. Звонкие песни разливаются по деревне. Парни, девки весну окликают...
Дня потом
не проходило, чтоб Никифор по нескольку часов
не просиживал на дорогой могилке. На девятый день пришли на кладбище покойницу помянуть и, как
водится, дерном могилу окласть, а она уж обложена и крест поставлен на ней. Пришли на поминки в двадцатый день, могилка вся в цветах.
Подробно объяснил он, в чем будут состоять Алексеевы обязанности. Жалованья положил столько же, сколько получал он у Патапа Максимыча. На харчи особо, на квартиру, на разъезды тоже особую плату назначил. Всякий новичок в торговом деле от таких выгодных условий запрыгал бы с радости; Алексей поблагодарил, как
водится, но в душе остался недоволен.
Не того хотелось ему… Богатства скорей да людского почета!.. Богатства!.. Сейчас же!.. Вынь да положь — хоть по щучьему веленью, как в сказке сказывают…
— Дивлюсь я тебе, Василий Борисыч, — говорил ему Патап Максимыч. — Сколько у тебя на всякое дело уменья, столь много у тебя обо всем знанья, а век свой корпишь над крюковыми книгами [Певчие книги. Крюки — старинные русские ноты, до сих пор обиходные у старообрядцев.], над келейными уставами да шатаешься по белу свету с рогожскими порученностями. При твоем остром разуме
не с келейницами
возиться, а торги бы торговать, деньгу наживать и тем же временем бедному народу добром послужить.
Не захочет с ведьмой хороводиться [Хороводиться — знаться,
водиться с кем.].
— Еще б
не бояться!.. В скиту живешь, — улыбнулась Егориха. — Поди, там про меня и
не знай чего в уши тебе ни напели. С бесами-де
водится, с демонами… Так, что ли?
— Заспесивилась наша краля, зачванилась, — топнув с досады ногой, молвила Фленушка, выходя однажды с Марьюшкой из домика Марьи Гавриловны. — Битый час сидели у ней, хоть бы единое словечко выронила… В торги, слышь, пускается, каменны палаты закладывать собирается, куда с нашей сестрой ей
водиться!.. А мне наплевать — ноги моей
не будет у грубиянки; и ты
не ходи к ней, Марьюшка.
— А ты паренек недогадливый!..
Не умеешь
водиться с девицами, — весело и звонко захохотала Фленушка. — У нас, у девок, обычай такой: сама
не захочет — ее
не замай, рукам воли
не давай… Так-то, друг сердечный!.. А ты этого, видно,
не знал?.. А?..
— Еще бы
не знать! Сколько годов с вашим братом
вожусь, со здешними, значит, раскольщиками. Все ваши обычаи до тонкости знаю, — молвил отец Родион.
Воротясь к Колышкину, Чапурин прошел прямо в беседку.
Не хотелось ему на людей глядеть. Но рядом с беседкой
возился в цветниках Сергей Андреич.
— Как
водится, — отвечал Патап Максимыч. — Как гостили мы у Манефы, так слышали, что она чуть
не тайком из Комарова с ним уехала; думал я тогда, что Алешка, как надо быть приказчику, за хозяйкой приезжал… А вышло на иную стать — просто выкрал он Марью Гавриловну у нашей чернохвостницы, самокрутку, значит, сработал… То-то возрадуется наша богомолица!.. Таких молитв начитает им, что ни в каком «часовнике», ни в каком псалтыре
не найдешь… Вот взбеленится-то!.. Ха-ха-ха!
Неточные совпадения
Подошед к окну, постучал он пальцами в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах в сени, долго
возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати, в таких больших сапогах, что, ступая, едва
не вынул из них ноги.
Мне хочется, чтобы он был совершенным зверем!» Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева,
водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник
не преминул усомниться.
Шесть лет
возилась около здания; но климат, что ли, мешал, или материал уже был такой, только никак
не шло казенное здание выше фундамента.
Конечно, почтмейстер и председатель и даже сам полицеймейстер, как
водится, подшучивали над нашим героем, что уж
не влюблен ли он и что мы знаем, дескать, что у Павла Ивановича сердечишко прихрамывает, знаем, кем и подстрелено; но все это никак его
не утешало, как он ни пробовал усмехаться и отшучиваться.
Как он ни горячился, называл их мошенниками, разбойниками, грабителями проезжающих, намекнул даже на Страшный суд, но кузнецов ничем
не пронял: они совершенно выдержали характер —
не только
не отступились от цены, но даже
провозились за работой вместо двух часов целых пять с половиною.