— Напрасно это, матушка, право, напрасно, — говорила Марья Гавриловна, между тем как Фленушка, накинув шубейку, побежала по приказанию Манефы. — Скажите-ка лучше,
как поживает Патап Максимыч? Аксинья Захаровна что?.. Девочки ихние как теперь?
— Да перестаньте, пожалуйста, говорить про это, матушка, — возразила Марья Гавриловна. — На уме у меня не было сетовать на Патапа Максимыча. Скажите-ка лучше, девицы наши
как поживают, Настя с Парашей?
— Расскажи ты мне, Алексей Трифоныч, расскажи, родной,
как поживают они, мои ластушки, как времечко коротают красавицы мои ненаглядные? — пригорюнясь, спрашивала она гостя, сидевшего за большой сковородкой яичницы-глазуньи. — Как-то они, болезные мои, у батюшки в дому взвеселяются, поминают ли про нашу обитель, про матушек да про своих советных подружек?
Неточные совпадения
— Что ты, окстись! — возразила Никитишна. — Ведь у лося-то, чай, и копыто разделенное, и жвачку он отрыгает. Макария преподобного «житие» читал ли? Дал бы разве Божий угодник лося народу ясти, когда бы святыми отцами не было того заповедано… Да что же про своих-то ничего не скажешь? А я, дура, не спрошу. Ну,
как кумушка
поживает, Аксинья Захаровна?
— И из городу были, и из деревень были, и купцы были: всякие были. Да ну их — Господь с ними. Вы-то
как без меня
поживали? — спросила Манефа.
— Спаси тебя Христос, Софьюшка, — отвечала игуменья. — Постели-ка ты мне на лежаночке, да потри-ка мне ноги-то березовым маслицем. Ноют что-то. Ну, что, Марьюшка, — ласково обратилась Манефа к головщице, — я тебя не спросила:
как ты
поживала? Здорова ль была, голубка?
— Ну, Софьюшка, рассказывай,
как без меня
поживали, — спросила игуменья свою ключницу, оставшись с нею вдвоем.
— Ну, вот за этот за подарочек так оченно я благодарна, — молвила Марьюшка. — А то узорами-то у нас больно стало бедно, все старые да рваные… Да что ж ты, Фленушка, не рассказываешь,
как наши девицы у родителей
поживают. Скучненько, поди: девиц под пару им нет, все одни да одни.
Что это вы, матушка, давно нам не отписываете, каково в трудах своих подвизаетесь, и о здоровье вашем и о Фленушке милой ничего мы не знаем,
как она, голубушка наша,
поживает, и про племяннинок ваших, про Настасью Патаповну, Прасковью Патаповну.
Глядит Алексей на стоящий отдельно от обительских строений домик… Вовсе не похож он на другие… Крыт железом, обшит тесом, выкрашен, бемские стекла, медные оконные приборы так и горят на заре… «Так вот в
каких хоромах
поживает Марья Гавриловна», — думает Алексей, не сводя глаз с красивого свеженького домика…
—
Как твои
поживают? — спросила Манефа Самоквасова. — Дядюшка Тимофей Гордеич здоров ли?.. Тетушка, сестрицы?
Городничий. Что, голубчики,
как поживаете? как товар идет ваш? Что, самоварники, аршинники, жаловаться? Архиплуты, протобестии, надувалы мирские! жаловаться? Что, много взяли? Вот, думают, так в тюрьму его и засадят!.. Знаете ли вы, семь чертей и одна ведьма вам в зубы, что…
— А мы сработали весь луг! Ах, как хорошо, удивительно! А ты
как поживал? — говорил Левин, совершенно забыв вчерашний неприятный разговор.