Неточные совпадения
Иной раз тут
дело до крови доходит.
— Стану глядеть, Максимыч, — отвечала Аксинья. — Как не смотреть за молодыми девицами! Только, по моему глупому разуму, напрасно ты про Настю думаешь, чтоб она такое
дело сделала… Скор ты больно на речи-то, Максимыч!.. Давеча девку насмерть напугал. А с испугу мало ль какое слово
иной раз сорвется. По глупости, спросту сказала.
Народ, что у него работал, не сподручен к такому
делу:
иной и верен был, и человек постоянный, да по посуденной части толку не смыслит, а у другого и толк был в голове, да положиться на него боязно.
Ровно отуманило Алексея, как услышал он хозяйский приказ идти в Настину светлицу. Чего во сне не снилось, о чем если
иной раз и приходило на ум, так разве как о
деле несбыточном, вдруг как с неба свалилось.
Хоть
иной катальщик и брезговал такой работой: греховное, дескать,
дело христианские руки поганить, катая шляпу на бриту башку бусурманина, но таких не много бывало, потому что «татарка» товар сходный, никогда, бывало, не залежится.
Воды в той степи мало,
иной раз два
дня идешь, хотя б калужинку какую встретить; а как увидишь издали светлую водицу, бежишь к ней бегом, забывая усталость.
— Нашему брату этого нельзя, — молвил Патап Максимыч. — Живем в миру, со всяким народом
дела бывают у нас; не токма с церковниками — с татарами
иной раз хороводимся… И то мне думается, что хороший человек завсегда хорош, в какую бы веру он ни веровал… Ведь Господь повелел каждого человека возлюбить.
В работные кельи зашли, там на монастырский обиход всякое
дело делают: в одной келье столярничают и точат, в другой бондарь работает, в третьей слесарня устроена, в четвертой иконописцы пишут, а там пекарня, за ней квасная. В стороне кузница поставлена. И везде кипит безустанная работа на обительскую потребу, а
иное что и на продажу… Еще была мастерская у отца Михаила, только он ее не показал.
В Сибири Колышкин работал умно, неустанно и откладывал из трудовых денег копейку на черный
день. Но не мимо пословица молвится: «От трудов праведных не наживешь палат каменных»… Свековать бы в денно-нощных трудах Сергею Андреичу, если б нежданно-негаданно не повернула его судьба на
иной путь. Вспомнили про сынка родители, за гробом его вспомнили.
В самом
деле место тут каменистое. Белоснежным кварцевым песком и разноцветными гальками усыпаны отлогие берега речек, а на полях и по болотам там и сям торчат из земли огромные валуны гранита. То осколки Скандинавских гор, на плававших льдинах занесенные сюда в давние времена образования земной коры. За Волгой
иное толкуют про эти каменные громады: последние-де русские богатыри, побив силу татарскую, похвалялись здесь бой держать с силой небесною и за гордыню оборочены в камни.
— Известно
дело, матушка, — как уж тут без греха, — сказала София. — И расходы, и хлопоты, и беспокойство, да и келью табачищем так прокурят, что года в три смраду из нее не выживешь.
Иной раз и хмельные чиновники-то бывают: шум, бесчинство…
— Мое
дело, голубушка,
иное, — усмехаясь, ответила Фленушка. — Мне только слово сказать, зараз свадьбу «уходом» сыграем… Матушку только жаль, — вздохнув, прибавила она, — вот что… В гроб уложишь ее.
— Какой тут Снежков! — молвила Фленушка. — Не всяк голова, у кого борода, не всяк жених, кто присватался,
иному от невестиных ворот живет и поворот. Погоди, завтра все расскажу… Видишь ли, Марьюшка, дельце затеяно. И тому
делу без тебя не обойтись. Ты ведь воструха, девка хитроватая, глаза отводить да концы хоронить мастерица, за уловками
дело у тебя не станет. Как хочешь, помогай.
Ну, да ваше
дело иное, Марья Гавриловна, хоть и знали горе, все-таки ваша жизнь
иная была, — глубоко вздохнув, прибавила Манефа.
И становится Алексей
день ото
дня сумрачней, ходит унылый, от людей сторонится,
иной раз и по
делу какому слова от него не добьются.
— Белицей, Фленушка, останешься — не ужиться тебе в обители, — заметила Манефа. — Востра ты у меня паче меры. Матери поедóм тебя заедят… Не гляди, что теперь лебезят, в глаза тебе смотрят… Только дух из меня вон, тотчас
иные станут — увидишь. А когда бы ты постриглась, да я бы тебе игуменство сдала — другое бы вышло
дело: из-под воли твоей никто бы не вышел.
— Сергей Андреич —
иная статья, — молвил Патап Максимыч. — Сергей Андреич — мужчина, — сам при
деле. А ваше
дело, Марья Гавриловна, женское — как вам управиться?
Насчет епископа Софрония писала, что, удостоверясь в его стяжаниях и
иных недостойных поступках, совершенно его отчуждилась и попов его ставленья отнюдь не принимает, а о владимирском архиепископе будет на Петров
день собрание, и со всех скитов съедутся к ней.
— Да что я за баламутница в самом
деле? — резко ответила Фленушка. — Что в своей обители
иной раз посмеюсь,
иной раз песню мирскую спою?.. Так это, матушка, дома делается, при своих, не у чужих людей на глазах… Вспомнить бы тебе про себя, как в самой-то тебе молодая кровь еще бродила.
В деревнях, что подальше в захолустьях, на Тиховы
дни иное старинное действо справляют.
У
иного ветер в голове — ради женской красоты и себя и
дело забудет…
Пóд вечер купанье: в одном яру плавают девушки с венками из любистка на головах, в другом — молодые парни… Но
иной молодец, что посмелее, как почнет отмахивать руками по сажени, глядь, и попал в девичий яр, за ним другой, третий… Что смеху, что крику!.. Таково обрядное купанье на
день Аграфены Купальницы.
И стали боголюбивые старцы и пречестные матери во
дни, старым празднествам уреченные, являться на Светлый Яр с книгами, с крестами, с иконами… Стали на берегах озера читать псалтырь и петь каноны, составили Китежский «Летописец» и стали читать его народу, приходившему справлять Ярилины праздники. И на тех келейных сходбищах
иные огни затеплились — в ночь на
день Аграфены Купальницы стали подвешивать к дубам лампады, лепить восковые свечи, по сучьям иконы развешивать…
Таков на Петров
день бабам дается приказ от отцов да от свекоров, и накануне праздников зачинается вкруг печей возня-суетня.
Дела по горло, а
иной хозяюшке вдвое того: есть зять молодой — готовь ему, теща, петровский сыр, есть детки богоданные — пеки тобо́лки [Пресные пироги с творогом.], неси их крестникам на рóзговенье, отплачивай за пряники, что приносили тебе на поклон в Прощено воскресенье вечером [Обычай на Севере, а отчасти в Средней России.].
Таково веселье на братчинах спокон веку водилось… «Как все на пиру напивалися, как все на пиру наедалися, и все на пиру пьяны-веселы, все на пиру порасхвастаются, который хвастает добрым конем, который хвастает золотой казной, разумный хвалится отцом с матерью, а безумный похвастает молодой женой… А и будет
день ко вечеру, от малого до старого начинают робята боротися, а в
ином кругу на кулачки битися… От тоя борьбы от ребячия, от того боя кулачного начинается драка великая» [Былина о Ваське Буслаеве.].
За столом старцы были, при них по скитскому обычаю жене ни прóщи, ни
иного начального
дела творити не подобало.
Когда же милостию Божиею тому
делу начало было положено и приисканы люди для искания архиерея во
иных державах, то
дело в великой тайне оставили, опасаясь могущих возникнуть препон, каковые впоследствии и оказались.
— Не вороши!.. Не твоего ума
дело! — заревом вспыхнув, вскликнула Фленушка. — Наше
дело иное… Тебе не понять!..
Неточные совпадения
Познал я глас
иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом
деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась
дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В
иные книги не глядел.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… //
Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до
дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал
иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги
дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через
день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир
иной.