Неточные совпадения
Звон колоколов, грохот
барабанов, военная музыка, пение клира и глухой перекатный топот многотысячной толпы сливались в нестройные, но торжественные
звуки.
Поднялось солнце в полдерева, все пошли по домам с ночного гулянья. Впереди толпа ребятишек, как в
барабаны, колотят в лукошки, и громкое их грохотанье далеко разносится в тиши раннего утра. За ними девушки с молодицами несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль идут. Подобье умершего Ярилы медленно проносят по деревне под
звуки тихой заунывной песни. То «первые похороны».
И другая линия штыков, уходя, заколебалась.
Звук барабанов становился все тупее и тише, точно он опускался вниз, под землю, и вдруг на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк сразу ожил и подтянулся: головы поднялись выше, выпрямились стройнее тела, прояснились серые, усталые лица.
Ничего нет, кроме того, что положение народов становится всё хуже и хуже. И всё же насилие остается богом толпы. Перед его залитым запекшейся кровью алтарем человечество как будто порешило преклоняться вовеки под
звук барабана, иод грохот орудий и под стон окровавленного человечества.
Только ночью, с усталыми, изломанными членами, он забывался сладкой грезой. Но в пять часов утра голос дневального «шоштая рота, вставай!» да
звук барабана или рожка, наяривавшего утреннюю зорю, погружал его снова в неприглядную действительность солдатской жизни.
Неточные совпадения
Тут было все — и
барабан, и флейта, и какой-то отрывистый
звук, точно собачий лай.
Оттуда слышен однообразный
звук «бум-бум-бум» японского
барабана: это, скажут вам, Физенский или Сатсумский князья объезжают свои владения.
Когда я вышел на поле, где был их дом, я увидал в конце его, по направлению гулянья, что-то большое, черное и услыхал доносившиеся оттуда
звуки флейты и
барабана. В душе у меня все время пело и изредка слышался мотив мазурки. Но это была какая-то другая, жесткая, нехорошая музыка.
Даже в
звуках турецкого
барабана, что без умолку бухал в каком-то сколоченном из барочных досок комедиантском балагане, Никита Федорыч находил что-то прелестное, что-то необычайно гармоничное…
«Надо объясниться, надо положить конец, — думал Ромашов, оглушаемый грохотом
барабана и медными
звуками, рвавшимися из окна. — Довольно!» — «На его лице лежала несокрушимая решимость».