Забыл Алексей, что надо ему наскоре
ехать к отцу Михаилу… Разок бы еще полюбоваться на такую красоту неописанную… Медленным низким поклоном поклонился он Марье Гавриловне и не то с грустью, не то с робостью промолвил ей...
Неточные совпадения
Девять годов Груне на Купальницу исполнилось, через месяц после именин ее
поехали отец с матерью
к Макарью — там у них в Щепяном ряду на Песках, что у Стрелки, лавка была.
— Да уж, видно, надо будет в Осиповку приехать
к тебе, — со стонами отвечал Стуколов. — Коли Господь поднимет, праздник-от я у
отца Михаила возьму… Ох!.. Господи помилуй!.. Стрельба-то какая!.. Хворому человеку как теперь по распутице
ехать?.. Ох… Заступнице усердная!.. А там на Фоминой
к тебе буду… Ох!.. Уксусу бы мне, что ли,
к голове-то, либо капустки кочанной?..
Ранним утром на Радуницу
поехал Алексей
к отцу Михаилу, а
к вечеру того же дня из Комарова гонец пригнал. Привез он Патапу Максимычу письмо Марьи Гавриловны. Приятно было ему то письмо. Богатая вдова пишет так почтительно, с «покорнейшими» и «нижайшими» просьбами — любо-дорого посмотреть. Прочел Патап Максимыч, Аксинью Захаровну кликнул.
— Молви Дементью, подводы готовил бы
к отцу Софонтию
ехать, — стала приказывать Манефа.
В гимназии своей он курса не кончил; ему оставался еще целый год, как он вдруг объявил своим дамам, что
едет к отцу по одному делу, которое взбрело ему в голову.
Павел кончил курс кандидатом и посбирывался
ехать к отцу: ему очень хотелось увидеть старика, чтобы покончить возникшие с ним в последнее время неудовольствия; но одно обстоятельство останавливало его в этом случае: в тридцати верстах от их усадьбы жила Фатеева, и Павел очень хорошо знал, что ни он, ни она не утерпят, чтобы не повидаться, а это может узнать ее муж — и пойдет прежняя история.
В это время Львов узнал о ее положении и поспешил к ней. Соня обрадовалась ему, как родному, и, узнав, что отец с труппой в Моршанске и что в Тамбове, кроме дворника Кузьмы с собакой Леберкой, в театре никого нет, решила
поехать к отцу по совету Львова. Он проводил ее — Соня была слаба и кашляла кровью.
Неточные совпадения
Шестнадцатого апреля, почти шесть месяцев после описанного мною дня,
отец вошел
к нам на верх, во время классов, и объявил, что нынче в ночь мы
едем с ним в деревню. Что-то защемило у меня в сердце при этом известии, и мысль моя тотчас же обратилась
к матушке.
Старуха княгиня Марья Борисовна, крестная мать Кити, всегда очень ее любившая, пожелала непременно видеть ее. Кити, никуда по своему положению не ездившая,
поехала с
отцом к почтенной старухе и встретила у ней Вронского.
У меня был дядька Иван Андреич. Он выучил меня стрелять, когда мне было еще 13 лет. Он достал маленькое ружьецо и давал мне из него стрелять, когда мы ходили гулять. И я убил раз галку и другой раз сороку. Но
отец не знал, что я умею стрелять. Один раз, это было осенью, в маменькины именины, и мы ожидали дядюшку
к обеду, и я сидел на окне и смотрел в ту сторону, откуда ему надо было приехать, а
отец ходил по комнате. Я увидел из-за рощи четверню серых и коляску и закричал: «
Едет!
едет!..»
Отец поглядел в окно, увидал коляску, взял картуз и пошел на крыльцо встречать. Я побежал за ним.
Отец поздоровался с дядей и сказал: «Выходи же». Но дядя сказал: «Нет, возьми лучше ружье, да
поедем со мной. Вон там, сейчас за рощей, русак лежит в зеленях. Возьми ружье,
поедем убьем».
Отец велел себе подать шубку и ружье, а я побежал
к себе, наверх, надел шапку и взял свое ружье. Когда
отец сел с дядей в коляску, я приснастился с ружьем сзади на запятки, так что никто не видал меня.
Он решился
к нему
ехать и даже выйти в отставку, если болезненное состояние
отца потребует его присутствия. Товарищи, заметя его беспокойство, ушли. Владимир, оставшись один, написал просьбу об отпуске, — закурил трубку и погрузился в глубокие размышления.