И вдруг нечаянно, негаданно явился он… Как огнем охватило Манефу, когда, взглянув на паломника, она признала в нем дорогого когда-то ей человека… Она, закаленная в долгой борьбе со страстями, она, победившая в себе ветхого человека со всеми влеченьями к миру, чувственности, суете, она, умертвившая в себе сердце и сладкие его обольщения, едва могла сдержать себя при виде Стуколова,
едва не выдала людям давнюю, никому не ведомую тайну.
Неточные совпадения
И раскатился старый Снежков громким хохотом. Но, кроме сына, никто
не улыбнулся ни на речи, ни на хохот его. Все молча сидели, Аграфена Петровна особенно строго поглядела на рассказчика, но он
не смотрел в ее сторону. Стуколова так и подергивало;
едва мог себя сдерживать. Аксинья Захаровна про себя какую-то молитву читала.
—
Не спится что-то, Максимыч… Про Настеньку все думается… —
едва слышно отвечала Аксинья Захаровна.
Пришли Анафролия с Евпраксией. Воспрянула подвижница. Слез как
не бывало. Коротко и внушительно отдав приказ собрать ее тайком в дорогу, пошла она в моленную. Там упала ниц перед темными ликами угодников,
едва освещенными догоравшими лампадами, и громко зарыдала.
Вот светится маленькая полынья на грязно-зеленой трясине. Что-то вроде колодца. Вода с берегами вровень. Это «окно». Беда оступиться в это «окно» — там бездонная пропасть.
Не в пример опасней «окон» «вадья» — тоже открытая круглая полынья, но
не в один десяток сажен ширины. Ее берега из топкого торфяного слоя,
едва прикрывающего воду. Кто ступит на эту обманчивую почву, нет тому спасенья. «Вадья» как раз засосет его в бездну.
За ним таким же способом слез паломник Стуколов, потом молчаливый купец Дюков, за ними два работника.
Не вдруг прокашлялись наезжие гости, глотнувши дыма. Присев на полу,
едва переводили они дух и протирали поневоле плакавшие глаза.
Это слово деланное, искусственное, придуманное в кабинете,
едва ли
не Ломоносовым, а ему, как холмогорцу,
не могло быть чуждым настоящее русское слово «пазори».
Паломник с утра еще жаловался, что ему нездоровится. За обедом почти ничего
не ел и вовсе
не пил. Когда отец Михаил водил Патапа Максимыча по скиту, он прилег, а теперь слабым,
едва слышным голосом уверял Патапа Максимыча, что совсем разнемогся: головы
не может поднять.
Этот старик (Иона Михайлович Сухонин) был родственником Свечиной,
едва ли
не племянник ее.
— Полно-ка ты, Настенька, полно, моя болезная, — уговаривала ее Аксинья Захаровна, сама
едва удерживая рыданья. — Посуди, девонька, — могу ль я отпустить тебя? Отец воротится, а тебя дома нет. Что тогда?.. Аль
не знаешь, каков он во гневе бывает?..
—
Не посмела, батька, без тебя, —
едва пропищала Аксинья Захаровна.
—
Не целуйте меня, мамынька! —
едва слышно промолвила Настя.
— Прости, Христа ради, матушка, —
едва слышно оправдывалась она, творя один земной поклон за другим, перед пылавшею гневом игуменьей. — Думала я Пролог вынести аль Ефрема Сирина, да на грех ключ от книжного сундука неведомо куда засунула… Память теряю, матушка, беспамятна становлюсь… Прости, Христа ради —
не вмени оплошки моей во грех.
—
Не в меру горда стала Настасья Патаповна… —
едва слышно проговорил Алексей.
Марья головщица быстро взглянула на Василья Борисыча,
едва заметно пересмехнулась с Фленушкой и потупила глаза как ни в чем
не бывало.
— Врать, что ли, я тебе стану? — сурово отозвался румяный торговец,
едва взглянув на Алексея. — Коли говорю «купила» — значит, купила. Пустых речей болтать
не люблю… — И, обратясь к Алексееву соседу, сказал: — На той неделе в четверг Молявин Василий Игнатьич в Казани находился. При мне у маклера с Залетовым был… При мне и условие писано. Антип-от Гаврилыч, значит, по сестриной доверенности.
— А говорить-то
не по-людски у кого научился?.. На линии! В окурате!.. У какого шута таких слов нахватал?.. — от смеха
едва мог промолвить он.
По мале же времени многие от них в вере пошатнулись, престали к церкви Божией ходити, поучения от священного чина принимати, и
едва сорок человек осталось во граде помнивших Господа и
не забывших Бога и святой его веры.
— За любовь благодарим покорно, Петр Степаныч, за доброе ваше слово, — с полным поклоном сказала мать Таисея. — Да вот что, мои дорогие, за хлопотами да за службой путем-то я с вами еще
не побеседовала, письма-то
едва прочитать удосужилась…
Не зайдете ль ко мне в келью чайку испить — потолковали б о делах-то…
—
Не разрывай ты сердца моего, матушка!.. —
едва слышно промолвила Фленушка.
Меж тем Василий Борисыч в келарне с девицами распевал. Увидев, что с обительского двора съезжает кибитка Марка Данилыча, на половине перервал он «Всемирную славу» и кинулся стремглав на крыльцо, но
едва успел поклониться и мельком взглянуть на уезжавшую Дуню. Смолокуров отдал ему степенный поклон и громко крикнул прощальное слово. Она
не взглянула. Как вкопанный стал на месте Василий Борисыч. Давно из виду скрылась кибитка, а он все глядел вслед улетевшей красотке…
— Ты уж пойдешь!.. Нельзя и шутку сшутить!.. —
едва нахмурясь, молвил с малой досадой Чапурин. — В ихнем горе-беде, Бог даст, пособим, а что смешно, над тем
не грех посмеяться.
— Никогда
не таила от тебя я мыслей своих, — тихо, с
едва заметной грустью молвила Фленушка. — Всегда говорила, что в мужья ты мне
не годишься… Разве
не сказывала я тебе, что буду женой злой, неугодливой? Нешто
не говорила, что такова уж я на свет уродилась, что никогда
не бывать мне кроткой, покорной женой? Нешто
не говорила, что у нас с тобой будет один конец — либо сама петлю на шею, либо тебе отравы дам?..
— Да ты с чего это взял? К чему речь-то свою клонишь? — в порыве гнева,
едва сдерживаясь, чтоб бранного слова
не молвить, вскричал Патап Максимыч.
Но Патап Максимыч ничего
не забыл…
Едва держась на ногах, молча поклонился он хозяйке и,
не взглянув на хозяина, пошел вон из дому.
—
Не мямлить же! — пуще прежнего крикнул Патап Максимыч и так дернул за рукав Пантелея, что тот
едва на ногах устоял.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, //
Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: //
Едва,
едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма //
Едва в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Что было следствием свиданья? // Увы,
не трудно угадать! // Любви безумные страданья //
Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень //
Едва рождающийся день.
Она его
не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе
не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его
не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль
не видно, иль
не жаль; // Онегин сохнет, и
едва ль // Уж
не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.