— Совесть-то есть, аль на базаре потерял? — продолжала Фленушка. — Там по нем тоскуют, плачут, убиваются, целы ночи глаз не смыкают, а он еще спрашивает… Ну, парень, была бы моя воля, так бы я тебя отделала, что
до гроба жизни своей поминать стал, — прибавила она, изо всей силы колотя кулаком по Алексееву плечу.
Неточные совпадения
Трех недель не минуло, грамотка издалека пришла: не дошел ее «соколик»
до полка своего, заболел в каком-то городе, лег в лазарет, а оттуда в сосновый
гроб.
Никитишна сама и мерку для
гроба сняла, сама и постель Настину в курятник вынесла, чтоб там ее по три ночи петухи опели… Управившись с этим, она снаружи того окна, в которое вылетела душа покойницы, привесила чистое полотенце, а стакан с водой с места не тронула. Ведь души покойников шесть недель витают на земле и
до самых похорон прилетают на место, где разлучились с телом. И всякий раз душа тут умывается, утирается.
Кончились простины. Из дома вынесли
гроб на холстах и, поставив на черный «одёр» [Носилки, на которых носят покойников. За Волгой, особенно между старообрядцами, носить покойников
до кладбища на холстах или же возить на лошадях почитается грехом.], понесли на плечах.
До кладбища было версты две, несли переменяясь, но Никифор как стал к племяннице под правое плечо, так и шел
до могилы, никому не уступая места.
Тряпицы, веники, весь сор, солому, на которой
до положения во
гроб лежала покойница, горшок, из которого ее обмывали, гребень, которым расчесывали ей волосы, все собрала Никитишна, с молитвой вынесла за околицу и бросила там на распутье…
В разных странах доводилось мне быть: чуть не всю Россию объехал, в Сибири только не бывал да на Кавказе, в Австрийском царстве с Белокриницкими отцами
до самой Вены доезжал, в Молдове был, в Туретчине,
Гробу Господню поклонялся, в Египетскую страну во славный град Александрию ездил…
— Зачем
до смерти в
гроб ложиться? — сказал Патап Максимыч. — Ты вот что, наплюй на Москву-то, не езди туда… Чего не видал?.. Оставайся лучше у нас, зачнем поскорей на Горах дела делать… Помнишь, про что говорили?
Вспыхнула Параша, зарделась как маков цвет. Вспало ей на мысли, что Устинья от кого-нибудь выведала про ночное гулянье в Улангере и о нем грозится рассказать Аксинье Захаровне. «Что будет тогда? — думает Параша в сильной тревоге. — Пропадать моей головушке! Хоть заживо в
гроб ложись!.. Житья не будет, заколотят тятенька с мамынькой
до полу́смерти».
Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, навеки: оба пойдем разными путями
до гроба; но воспоминание о ней останется неприкосновенным в душе моей; я ей это повторял всегда, и она мне верит, хотя говорит противное.
Сама Агафья Матвеевна не в силах была не только пококетничать с Обломовым, показать ему каким-нибудь признаком, что в ней происходит, но она, как сказано, никогда не сознавала и не понимала этого, даже забыла, что несколько времени назад этого ничего не происходило в ней, и любовь ее высказалась только в безграничной преданности
до гроба.